Alef's Books (моя книжная полка)

у Хорхе Луиса Борхеса уже было произведение с таким же названием… теперь почитаем, что же написал Пауло Коэльо…)

с завтрашнего дня в продаже новый роман Лукьяненко "Новый дозор"…



судя по всему это первая часть нового большого романа…

© http://dr-piliulkin.livejournal.com/338472.html

Лауреаты премии "Самая странная книга" с разбивкой по годам.


1978. МАТЕРИАЛЫ ВТОРОЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ПО НАГИМ МЫШАМ (Proceedings of the Second International Workshop on Nude Mice) - исследования по использованию безволосых лабораторных мышей.

1979. МАДАМ КАК ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬИЦА: УПРАВЛЕНИЕ КАРЬЕРОЙ В ПУБЛИЧНОМ ДОМЕ (The Madam as Entrepreneur: Career Management in House Prostitution) - книга о достижении карьерных вершин в проституции.

1980. КУРИНЫЕ УТЕХИ (The Joy of Chickens) - книга о породах кур.
Далее…

Шедевр о том, как надо делать куннилингус

6 марта Славик сидел на уроке русского языка и делал вид, что пишет упражнение. На самом деле мысли его сосредоточились совсем на другом. Впрочем, не совсем на другом, точнее другой, мысли Славика сосредоточились на учительнице. Если быть еще точнее - на том подарке, который каждый ученик должен преподнести этой самой учительнице уже на следующий день.

Проблема состояла в том, что мысль сосредоточивалась только до слова "подарок", а пройдя сквозь него, стремительно рассредоточивалась. Что именно сделать учительнице в качестве подарка? Этот дурацкий вопрос без ответа и мучил Славика.

Можно было бы выучить стихотворение и рассказать Вере Петровне на утреннике. Это был бы самый оптимальный вариант, если бы не одно "но" - стихотворения, причем строго оговоренные, рассказывают в строго оговоренном порядке строго оговоренные ученики, в строго оговоренном
количестве, а именно 4 мальчика и 2 девочки, назначенные самой Верой Петровной еще за две недели до праздника. Славик бы в любом случае не попал бы в эту шестерку, даже будь он девочкой, потому как, кроме всего прочего, для этого нужно было хорошо учиться. Из прочих вариантов заслуживали внимание лишь несколько идей, которые были хотя бы выполнимы.

Дарение цветов отвечали этому условию, но Славик, истинный математик, чувствовал, что оно, условие это, было хоть и необходимым, но явно не достаточным. Посему следовало добавить к этому что-то еще. Но что?! Можно было бы сделать красивую открытку, внутри которой нарисовать улыбающуюся Веру Петровну и подписать: "Любимой учительнице, Вере
Петровне от ученика 5Б класса Козлова С. в международный женский день 8 марта". Способностей к рисованию, как впрочем, и прочих способностей у Славика не было, однако Славик не сбрасывал эту идею со счетов, оставив ее на крайний случай.

Можно попросить сделать маму торт, судя по размерам Веры Петровны - она не прочь отведать за чашечкой чая кусочек…
- Интересно, ей кто-нибудь когда-нибудь делал куннилингус?
Славик так был погружен в свои мысли, что даже растерялся. Он посмотрел на Юрика. Юрик был двоечником, и второй день сидел за одной партой со Славиком.
- Что? - переспросил Славик.
- Прикинь этой жирной суке сделать куннилингус, - тихо, а потому особенно мерзко, захихикал Юрик.
Славик недоуменно помолчал, потом прошептал:
- И что?
- Ну ты бы смог сделать ей куннилингус?
Славик призадумался:
- А разве это так сложно?
- Ну сделай, если не сложно, - силясь не расхохотаться, кинул Юрик.
- Ну и сделаю, - обиженно буркнул Славик.
- Хахаха, спорим, что не сделаешь?
Это было уже слишком. Это был вызов.
- Вот увидишь - сделаю!
- Успокоились и замолчали! -завизжала Вера Петровна.
Славик опять уткнулся в тетрадь. Юрик подтолкнул его на мысль. Коль скоро куннилингус сделать сложно значит никто и не будет его делать. Следовательно, если он таки сделает Вере Петровне куннилингус, он выгодно отличится от всех остальных в классе с их одинаковыми открытками, тортиками и прочими банальными мелочами. Славик смутно догадывался, что сложность сделать его именно Вере Петровне в конечном итоге сводится к тому, что она - учительница, здесь ошибиться нельзя, это очень ответственно и легко можно попасть впросак.
Потому нужно сделать не просто куннилингус, а самый лучший куннилингус, безупречный и правильный. Это было действительно сложно, учитывая, что до этого Славик вообще не делал никогда куннилингусов. Даже самых плохеньких. Он даже начал сомневаться правильно ли поступил, что поспорил с Юриком. Однако сомнения Славик тут же отбросил. Он во что бы то ни стало, сделает Вере Петровне куннилингус, чего бы ему это ни стоило!

Славик думал об этом все оставшиеся уроки. Никогда его еще не видели таким задумчивым. В общем-то, Славик был полон уверенности, что он сможет это сделать. Проблема заключалась лишь в том, что бы выяснить, как именно
делается куннилингус. Он решил спросить об этом Стёпу - самого умного в их классе:
- Стёпа, ты когда-нибудь пробовал делать куннилингус?
- Вообще-то не пробовал, - ответил неуверенно Стёпа
Эта неуверенность в степином голосе насторожила Славика. Он упрекнул себя за такую неосторожность. Ведь теперь Стёпа тоже может ухватиться за эту мысль. Вполне понятно, что он не станет плодить конкурентов, рассказывая им все подробности того как делается куннилингус. Спрашивать нужно лиц незаинтересованных.

После уроков Славик поплелся домой. Зашел в свой двор. На лавочке сидели пьяные старшеклассники. Один из них громко ругался. Славик узнал в нем Вову со второго подъезда. Вова иногда катал его на велосипеде. Теперь Вова орал:
- Ах, она сука, тварь такая. Да я ради нее все делал, все бабки на
нее спускал! Кинула, убью, крысу! Вот что мне с ней делать, пацаны, что мне теперь ей суке сделать?!!!
Пацаны молчали. Вова тоже замолк и отпил с горла. Славик, остановившись рядом и слушая все это, неожиданно сам для себя сказал:
- Может быть, тебе сделать ей на 8 марта куннилингус?
Все уставились на пятиклассника. Воцарилось гнетущее молчание.
- Куннилингус?.. - криво глядя на Славика, промычал наконец Вова, - куннилингус? Ей?! После всего этого?! Да.. я ей сделаю куннилингус, - и, набирая обороты, - я ей суке сделаю куннилингус! Лобзиком, наждачкой и выжигателем! Такой куннилингус ей сделаю, что она на всю жизнь запомнит!
Славик поспешно зашел в подъезд. Конечно, Вова был явно не в себе и дальше его лучше было не расспрашивать, но, по крайней мере, Славик узнал, чем ему нужно делать подарок Вере Петровне.

Дома никого не было. Наспех перекусив, Славик полез в кладовку. Достал из нее и лобзик, и выжигатель, а так же несколько деревяшек, фанеру, пару нулевых наждачек и линейку. Перетащил это все в свою комнату и разложил на столе. После чего взял оба инструмента для изготовления куннилингуса в руки и завис над столом в раздумьях: как должен выглядеть этот злосчастный куннилингус.

Впрочем, была еще одна надежда выяснить это. Славик достал с полки обе книжки одну по выжиганию, другую по поделкам из дерева. Два часа он изучал каждую картинку. Были деревянные уточки, скворечники, всевозможные черные узоры на гладкой фанере, был один кораблик, в общем в книжках содержалось множество картинок, но ни одна из них не была подписана словом "Куннилингус"…

У Славика опустились руки. Он безвольно сел на кровать. И в это время с института пришла старшая сестра. Славик решительно пошел вслед за ней на кухню. Она-то за свою жизнь, уж точно, сделала хотя бы один куннилингус. Да наверняка больше. Зазря что ли ее любят все преподаватели и подруги.
- Настя, ты знаешь как сделать куннилингус?
Настя застыла с заварником в руках и удивленно посмотрела на братика:
- Славик, зачем тебе это?
- Скажи. Мне очень, очень надо, - жертвенным голосом взмолил Славик.
- Не думаю, что я могу тебе в этом помочь, - попыталась спрыгнуть с темы Настя.

Но Славик хоть был и младше ее на 8 лет, но малым вырос не по годам смышленым - ход сестрицыных мыслей стал понятен ему сразу же. Естественно, она все знала, это было видно по ее лицу. К тому же она заметно нервничала. Просто не хотела выдавать секрет изготовления куннилингуса. Старшие дети никогда не говорят младшим как они добились тех или иных умений. Оно и понятно им до всего приходилось доходить самим, путем долгих тренировок, многочисленных проб и ошибок. Они очень ревностно относятся к этому, чтобы так просто рассказать это младшим, которым вечно достается все уже готовеньким.

Славик понимал это. А потому он заявил:
- Ну тогда я спрошу у кого-нибудь другого.. У Вовы например. А потом буду делать куннилингус всем подряд. Все будут приходить только ко мне и просить, чтобы именно я сделал им куннилингус!

Славик не просчитался. Попал в самую точку. Сестра заметно забеспокоилась. Она села на стул и, поставив локоть на стол, уперла лоб в ладонь: "Так…".
Славик сел рядом и молча выжидал. Он рос отличным стратегом. Через несколько секунд Настя посмотрела на брата:
- Слав, для начала это.. это не делается всем подряд, это ясно?
- По честному я хочу сделать это только одному человеку, - тут же заверил ее Славик.
- Одному?.. Настя запнулась в нерешительности. Но было видно, что это ее успокоило. Одному не всем, первенство своего она не потеряет. В том, что она его имела теперь у Славика не оставалось ни малейшего сомнения.
- Ну, - продолжила осторожно Настя, взвешивая каждое слово, - ты хотя бы знаешь.. ээ.. как бы это сказать.. ну, например.. скажем.. чем он делается?
Славик видел всю ее насквозь и в душе ухмылялся этой ее
осторожности. Он ответил столь же неопределенно:
- Я же тебе сказал я не знаю как. А чем, - он кинул на сестру
многозначительный взгляд, - чем я знаю.
- Так.. ну ладно.. уже легче.. Только обещай, что не будешь никому рассказывать?
Уж на это-то сестрица может рассчитывать в полной мере. Он уже понял, что такими знаниями не раскидываются.
- Обещаю.

Сестра сделала глубокий вдох, в следующее мгновение выдох и вошла в странное состояние настороженной непринужденности.
- Видишь ли, - начала она, - здесь нет единых правил. Самое главная ошибка всех начинающих, что они полагают, что.. хм.. что чем сильнее натираешь.. ээ..
- Палочку? подсказал Славик
- Палочку? переспросила Настя, - хм.. ну да.. да, палочку.. тем
куннилингус получается лучше. Но это не так. Если хочешь сделать настоящий куннилингус оставь эту… прости господи… палочку на потом. На самый конец…
- Ага, - раскрыв рот, слушал Славик старшую сестру
- … Сначала нужно аккуратно - не надо резких движений, все
испортишь - пройтись вокруг… можно начинать осторожно ээ.. раскрывать.. ээ щелочку..
- Как это?
- Ну раскрыть щелочку, просверлить дырочку, начнешь делать
поймешь… можно даже пальцем помочь, если не получается.
- Ага.. понимающе кивнул Славик.
- Только делать это нужно очень аккуратно. А то некоторые это
проделывают так как будто из бревна топором лодку выстругивают. С отдельными бревнами может так и стоит поступать, но вообще-то за такой куннилингус убивать надо.
Слава запомнил это важное замечание. Дело было явно рискованным.
- Ну а как он хоть выглядит-то вообще?
- Ну я же тебе рассказываю. Выглядеть он может по разному, потому… ээ.. побольше фантазии, - постепенно расходилась Настя, - это не должно быть просто набором каких-то фиксированных штампов, они здесь как раз и не приветствуются. Это сродни искусству. Не бойся экспериментировать. Доверься своему воображению. Тебе самому должно это нравится.
- Ну а что самое главное-то?
- Самое главное делать это с любовью. Если будешь следовать этому правилу, мелкие огрехи никто не заметит. А крупных… лучше все же не делать.
- Понятно.
- Ну в общих чертах.. это все…
Слава поблагодарил сестру за дельные советы и отправился в свою комнату.

В целом, в общих чертах, Славик уловил основную идею куннилингуса. Куннилингусом называли нечто вроде работы на свободную тему. Как и любая свободная тема свободна она с известными ограничениями и наилучший результат, как не крути, все же приходит с опытом. Это было, конечно, не самое приятное открытие, но все же его успокаивали последние слова сестры о любви и мелких огрехах.

Никто, даже Вера Петровна, не будет требовать от него куннилингуса высшего пилотажа, как никто не ждет даже в лучших школьных сочинениях настоящих литературных шедевров.

Уже закрывая за собой дверь, он услышал тихий голос сестры, явно обращенный самой себе: "все нормально, все нормально, я и сама ведь первый раз в таком же возрасте… это лучше, чем если бы…"

Он закрыл за собой дверь. Подошел к столу, где были разложены
инструменты и материал. Славик взял в правую руку наждачную бумагу, осмотрел стол, приподнял левой рукой небольшого размера палочку, повертел ее между пальцев и отложил подальше. Вместо нее он взял фанерный лист средних размеров, сел на пол и принялся натирать его наждачкой. Он старался особо не налегать.

Аккуратно и терпеливо он зачистил сперва одну сторону, затем другую. Постепенно он снял с поверхности фанеры все шероховатости, она стала гладкой как зеркало. Славик был доволен проделанной работой. На другом листе фанеры он сделал два распила лобзиком, затем опять взял наждачку и зачистил их изнутри.

Дальше он на два раза свернул наждачку и скрутил ее в трубочку. Внутрь, для упругости, он поместил небольшой металлический стержень, замотал верхний конец наждачки изолентой и полученным инструментом принялся вытирать отверстие посреди фанеры. Он был похож на первобытного человека добывающего огонь.

Дело двигалось крайне медленно. Он то и дело, как советовала сестра, убирал наждак и пытался простучать углубление пальцем. Впрочем, особого эффекта это не давало, и он вновь брался за стержень, обернутый наждаком и продолжал терпеливо вкручивать его в центр фанерного листа. Занятие это
было крайне утомительное. Теперь он понимал, что делать куннилингус - действительно сложно. Вдвойне сложнее то, что он делал его Вере Петровне, этой толстой дуре. Столько трудов, и кому?! Юрик знал, что говорил. Теперь и Славик осознал это в полной мере. Но отступать было уже поздно. До поздней ночи он возился со своим куннилингусом. За это
время он смастерил что-то наподобие ни то парусника с мачтой
посередине, ни то макета тетради, с торчащей в нем ручкой, понять было сложно, описать словами тем более.
Но одно можно сказать точно получилось нечто действительно красивое.

Последнее, что сделал Славик была надпись упорно и настойчиво выведенная выжигателем на боковой стороне композиции: "Куннилингус". Чуть ниже: "С праздником 8 марта". Выводить "Вера Петровна" не было уже никаких сил, точнее силы еще оставались, но лишь на то, что бы закрепить авторство. Третьей строчкой маленькими буковками он скурпулезно вывел: "Козлов С."

На следующее утро, 7 марта, Славик очень аккуратно
завернул в бумажный пакет куннилингус и положил его в рюкзак. С бьющимся от волнения сердцем он, вместе с родителями, отправился в школу на утренник, посвященный международному женскому дню.

В классе собралась куча народу. Взрослые и дети едва
расселись по местам Кто-то сидел на подоконнике, кто-то стоял вдоль стенки. Несколько ребятишек сидели на корточках.
На своем королевском месте, за столом, слева от доски водрузилась сама Вера Петровна.
Все утихли и началось торжество.

Первыми по программе выступили шестеро счастливчиков со стихотворениями. Каждому из них долго и натянуто хлопали. Даже Маше, которая запнулась на третьей строчке первого четверостишия. Затем последовала сценка, над которой все, кроме Веры Петровны, громко смеялись, следом за первой последовала сценка вторая над которой смеялась только Вера Петровна.

Пришла пора всевозможным конкурсам, и, наконец, в завершении, ученики дружным строем потянулись со своими подарками к учительнице. Каждый подходивший говорил заранее заготовленную фразу: "Вера Петровна, вы самая лучшая, добрая и справедливая учительница, я хочу подарить вам открытку, которую сделал сам". Открытка показывалась всему классу.

"Вера Петровна, вы не просто учительница, вы настоящая женщина и мы с мамой по-женски поздравляем вас вот этим тортом". Торт так же демонстрировался публике.

Очень скоро на столе Веры Петровны образовалась целая стопка открыток и несколько коробок с тортами. Славик шел самым последним, держа в руке сверток. Он остановился перед Верой Петровной. Вера Петровна смотрела на него испытывающе-любящим взглядом, от которого у Славика едва не подкосились ноги. Он молчал. Все ждали.

"Слава, - услышал он где-то вдалеке голос мамы, - ну что же ты давай". Взгляд Веры Петровны становился уже напряженно-испытывающе-любящим.

Славик поспешно развернул сверток и протянул его Вере Петровне.
- Ну что же ты, Козлов, покажи всем, что ты сделал, -
противно улыбнулась Вера Петровна.

Славик вытянул руки с подарком над головой.
- Очень хорошо, - не спеша проговорила Вера Петровна, - хм.. и что же это за такая, с позволения сказать, поделка означает, можно полюбопытствовать?
- Это куннилингус, - дрожащим от волнения голосом сказал
Славик, и поспешно добавил, - этот куннилингус я сделал вам, Вера Петровна. Поздравляю с 8 марта.

Выражение лица Веры Петровны не изменилось. Есть такая детская игра. Называется "Море волнуется": "море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура замри". Эффект был приблизительно такой же.

Все замерли в тех позах, в которых находились за мгновение до этого. Первым своим хохотом нарушил всеобщий паралич Юрик. Он вызвал цепную реакцию.
В следующую секунду класс взорвался всеобщим термоядерным гоготом. Вера Петровна, все с тем же выражением лица сквозь зубы прошипела: "вон".

Славик, сжимая куннилингус в руках, пулей вылетел из класса,
скатился вниз по лестнице и выбежал на улицу, обогнул школу и сел на заднем дворе прислонившись к стенке. Весь красный от стыда он плакал так сильно, что не хватало сил даже на то, что бы реветь со звуком. Со стороны можно было подумать, что у мальчика случился приступ эпилепсии. Вся случившаяся несколько минут назад трагедия стояла перед его глазами картинкой со всеми безжалостно прорисованными деталями. Славик ожидал всякого, но только не такого. Его душила обида.

Он силился понять как же так получилось.
Ведь он столько сил отдал, делая этот куннилингус, он представлял как все восхитятся им, как Вера Петровна пустит слезу умиления и он станет самым любимым учеником в классе… Так Славик просидел какое-то время.

Как вдруг он почувствовал что до него кто-то дотронулся.
Он поднял голову. Сквозь слезы бедный мальчик не сразу узнал кто это был.
"Не плачь", - услышал он знакомый голос.
Славик протер глаза. Перед ним стояла одноклассница Верочка. "Не плачь", - повторила она и подняла валяющийся в тающем снегу рядом со Славиком подарок учительнице.
- "Куннилингус", - прочла она, - а ты знаешь, Козлов… Слава, мне
он нравится. Правда.
Славик посмотрел на нее, но ничего не ответил.
- Очень красиво. Ты сам его сделал?
- Сам, - буркнул Славик
- Не обращай внимание на этих дураков, - сказала Верочка.
- Тебе легко говорить, ты не знаешь как это… - начал было Славик.
- Знаю, - перебила его Верочка.
- Ты тоже делала кому-то куннилингус?! выпучил глаза Славик.
- Нет, не куннилингус. Я сделала минет нашему физруку на 23 февраля, пояснила Верочка.
- Правда? уже почти без всхлипов переспросил Славик. Сам он этого не знал, потому как болел тогда гриппом и две недели в школу не ходил.
- Да. Хочешь посмотреть? - кокетливо подмигнула ему Верочка, - Он у меня с собой.
- Ну можно, - осторожно согласился Славик.
Верочка нырнула в свой рюкзак и достала из него маленькую сумочку, из которой, в свою очередь, извлекла свой минет. Минет представлял собой кусок обработанной материи белого цвета - нечто среднее между косынкой и платком.
По всей его поверхности красовались вперемешку вышитые красными нитками сердечки и звездочки. По бокам, образуя ни то купол, ни то просто треугольник скрещивались две шпаги. Внизу крупными буквами, составленными из цветочков было по девчоночьи чересчур, как показалось Славику, сентиментально вышито слово "Минет", а внизу розовой ниткой мелко выстрочено на машинке "Коновалова В."

Славик держа Верин минет в руках, сказал:
- Да, очень красиво. И что же произошло? ответ на этот вопрос
действительно интересовал его.
- Да.. При всем классе вывел за ухо из спортзала и велел прийти с родителями. Такая вот история.

Славик еще раз посмотрел на платок. Он ему и впрямь понравился. Вера эта заметила.
- Хочешь я подарю тебе его?
- Но ты ведь не мне его делала.
- А ты представь, что тебе. Я очень хотела бы сделать тебе минет. Ты хороший.
- Спасибо, - проговорил Славик. знаешь что. Если ты сделала этот минет мне, то тогда этот куннилингус я сделал тебе.
- Правда?! заблестели глаза у Верочки.
- Да. Теперь он твой.
Верочка кинулась к нему на шею и поцеловала в щеку.
- Фу, - отпрял от нее Славик, - вот еще.. если я тебе сделал
куннилингус, а ты мне минет это еще не значит, что я хочу с тобой целоваться. Это уже слишком.
- Хорошо, - засмеялась Верочка, - тогда давай просто дружить!
- Ну давай, - согласился Славик.

С тех пор они дружили. Ходили вместе в столовую, иногда даже держались за руки. Славик сделал своей подруге еще несколько куннилингусов. Она же старательно и с любовью творила ему минет. Иногда они делали это вместе, либо у Верочки дома, либо у Славика. Со временем у них получалось все лучшеи лучше. Они даже стали делать "два в одном". Славик выпиливал лобзиком куннилингус, а Верочка старательно обшивала его минетом.

Это были настоящие шедевры.

©пиЖЖено

жил был один принц, который однажды спросил прекрасную принцессу: "ты выйдешь за меня замуж?"

и она ответила: "…НЕТ!!!"

и принц жил долго и счастливо, ездил на охоту и рыбалку, каждый день встречался с друзьями, пил много пива, и нажирался в сопли, и играл в гольф, и раскидывал носки по дворцу, и не опускал крышку унитаза, и трахал служанок, соседок, и подружек, и пел в душе, и громко рыгал, и чесал себе яйца когда придётся.

всё. конец.

Оригинал взят у mosca_mosca в ОБРАТНЫЙ ПЕРЕВОД



Начиналось все достаточно невинно: один автор предложил редакции текст рассказа. Называлось произведение «Савелий Ладогин». Хороший рассказ, только у нас у всех сложилось мнение, что мы его где-то уже все читали. Начиналось произведение так:

«Родной брат моего отца, известный праведностью своих помыслов и чистотой принципов, умер в деревне неподалеку от Гуаньжоу. Узнав об этом, я нанял рикшу и отправился вступать в права наследства…»



- А дальше что? – спросил редактор. – Далеко он на этом рикше уехал?
- Да, да, - засуетился автор. – Тут вот смотрите… так, ну это про его детство…
- И про детство тоже? – спросил редактор.

- Да, - сказал автор, - ну, вот, например… «Сперва Синь Цзы на ним ходила, потом Хун Ли ее сменил…» Или вот… «Обучение строилось таким образом, чтобы все понемногу овладевали различными знаниями…»

- А в деревне он что делал? – осторожно спросил редактор, начавший о чем-то догадываться. - Скажите, там не жили рядом две девушки? Ну, допустим, Оль Га и Тать Ян?



- А вы откуда знаете? – насторожился автор. – На самом деле жили. – Тут вот еще такое замечательное место есть, сейчас найду. А, вот! – «и пальцем на стекле писала иероглиф Инь, иероглиф Янь…»

- Хватит! – рявкнул редактор. – Довольно! Не то вы еще договоритесь до того, что одна из них вышла замуж за какого-нибудь манчжурского генерала…
- За китайского… - вкрадчиво поправил автор.
- Угу, - поддакнул редактор, - а там нету у вас такого «а это кто в малиновом берете с послом испанским говорит?»
- Не совсем как вы сказали, - мягко ответил автор. – Где же это… Вот оно: «за кимоно с драконом красным ее держал какой-то мандарин…»

- Слушайте, - спросил вдруг ответственный секретарь. – А почему его зовут Савелий Ладогин?
- Он эмигрант… - тихо сказал автор и покраснел.

- Знаете, Юра, - попросил редактор секретаря. – Вызовите ему, пожалуйста, по телефону какого-нибудь рикшу и пусть тот его куда-нибудь увезет, хоть в Харбин, а то я за себя не отвечаю…



Автор непонятного произведения исчез, и все вздохнули с облегчением. Но, оказалось, что зараза уже проникла в редакцию.

Сначала не получилось устроить разнос корректорше. На все претензии редактора она тихо промолвила: «Я вам пишу и пишу. Чего же вы хотите дополнительно от бедной китайской девушки, которую вы вправе наказать своим презрением?» Редактор остолбенел.

- Юра, - позвал он секретаря, - это что у нас такое?
- Ничего, - меланхолично ответил Юра и добавил, - а вообще, чем меньше ли до Шао-Линя, тем все страннее наш Фэн-Шуй…

- Прекратите! – заорал редактор, а в дверь постучали.
- Юра, кого там еще черти принесли? – испугался редактор.

Юра открыл дверь и осторожно вышел. Редакция забеспокоилась. Из-за двери доносилось какое-то невнятное шушуканье и шорох бумажных листов.

- Вот, - сказал Юра, - я не хотел, я его предупреждал, но он рвется…

И в комнату вошел все тот же автор.

- Что вам, милый мальчик? – прошипел редактор как гадюка. – Какой рикша вас сюда снова занес? Что вы там еще насочиняли из китайской народной жизни времен династии Минь?

- Вот, - краснея и пугаясь, автор протянул редактору пачку листов.
- Юра! – растерянно сказал редактор. – Он опять…



Вся редакция кинулась к столу главного.

- «Беды, Происходящие От Множественности Разума» - озадаченно прочел заглавие Юра. – Про что это, интересно?…

Редактор посмотрел на последний лист и сказал «мама!».

- Ну, ну! – сказал ему Юра. – Что нас тут так напугало?
- Вот! – показал редактор. – Прочти вслух!

Юра заинтересованно вперил взор в листок и прочел:
- «Прочь из Шанхая… Больше не приеду… Изыщу место в форме угла… Немедленно хочу паланкин…»

Корректорша сказала:
- По-моему, неплохо…
- Что значит «неплохо»?! – заорал главный. – Вы соображаете, что вы говорите?! Как я это буду печатать?! Под видом чего?
- Под видом моего произведения, - робко предложил автор, - неплохой китайский сюжет времен императрицы Цы Си…

- А знаете что, - оживился Юра, - а пускай у вас Чацкий будет хунвэйбин, а? И, например, в Шанхай в этот ваш он с полуострова Даманский приехал?

- Идите вы все знаете куда… - разозлился редактор, - и вы, Юра, в том числе… Я сейчас лично напишу на двери дацзыбао, чтоб вот этого (он ткнул пальцем в автора) ни под каким видом к нам не пускали. Вызовите кто-нибудь ему паланкин и пусть проваливает. У нас тут не кружок по изучению китайского, а нормальная русская редакция!



Когда автора вытолкали, Юра сказал главному:

- Пал Палыч, а что мы в нашей нормальной русской редакции печатать собираемся? У нас же ни черта нет. Я уже замучился писать про Багамы и Сейшелы. При этом я даже в Турции не был. Может, напечатаем этого? Все-таки, у нас не Москва, может, пройдет?…

Главный задумался. У нас, конечно, не Москва и даже не Калуга. Число подписчиков не то, чтобы тает, но не растет. Писать про Багамы можно, но недолго: Багамы одни, а у нас еженедельник. Программу телепередач печатает Москва, а местные новости поступают, в основном, из отделения милиции и если печатать только их, то читателю не то, чтоб нас покупать, а вообще жить не захочется. Стоило подумать…

…Автор не появлялся с месяц, так что мы уже начали беспокоиться, что он вообще больше не придет. Юра тем временем попытался выяснить что-нибудь о жизни самого автора. Но тут нас ждало разочарование. Приехал он откуда-то из Киргизии, местных никого не знал, устроился работать трактористом. Через месяц он опять появился в редакции.

- Чем порадуете? – приветливо спросил главный.
- Да вот, роман пишу, - признался автор.
- И о чем, позвольте полюбопытствовать? – снова спросил главный.
- Ну, как вам сказать… - поежился автор, - …ну, в общем, про то, как девушка полюбила офицера, а того убили на войне.
- «Война и Мир», - кивнул редактор.



- Откуда вы все знаете? – поразился автор. – Я все время приношу что-то новое, а вы все время, оказывается, все уже знаете… Прямо обидно!

- Послушайте, - задушевно произнес Юра, выходя из-за своего стола, - где вы берете ваши книги? Покажите нам хоть одну из них… Ну, хотя бы вот эту, про девушку и военного…

Автор порылся в портфеле и вытащил потрепанную книгу:
- Вот… Только я еще не до конца перевел.

- Иероглифы какие-то странные, - заметил Юра, разглядывая книгу, - разные, по-моему…
- А, вы тоже обратили внимание! – обрадовался автор. – Тут, действительно, две первых страницы на японском, а остальное по-китайски. Интересно, правда?

- Зачем по-японски-то? – не понял Юра.
- Затем, что это – «Война и Мир», - догадался редактор, - там у Толстого первые две страницы по-французски…
- Так где ж вы это взяли, все-таки? – спросил Юра.

- А у нас в Киргизии китайцы жили. Я их с детства знал. А один из них даже в школе у нас преподавал. А потом, когда мы уезжали, он мне книги свои подарил. Вот я и перевожу… Просто мне хотелось, чтоб вы думали, что это все я написал, а вы как-то обо всем догадались…

- Понятно! – сказал главный. – Теперь все понятно! Это – обратные переводы с китайского. Только хотел бы я знать, кто это все на китайский-то переводил…
- Скажите, - спросил Юра. – А русскую литературу у вас в Киргизии не преподают?

Автор пожал плечами:
- Может, в столице и преподают, а у нас учителя не было.

- А что вы еще… ну это… написали? – поинтересовался главный.

Автор оживился, поднял глаза к потолку и начал перечислять:
- Вообще, много чего… «Шизофреника»,
- «Идиот»… - сам для себя негромко перевел редактор.
- «Негромкую Янцзы», «Фэн-шуй манчжура»,- продолжал автор.
- «Тихий Дон» и «Судьба человека»! – догадался Юра.
- …«Кимоно», «Ноздрю»…
- Идет! – хлопнул по столу редактор. – Вся наша китайская литература вышла из «Кимоно». Или из «Ноздри». Давайте чего-нибудь повеселее и мы начинаем вас печатать. Хватит болтать, пора дело делать!



… С февраля по ноябрь мы печатали отрывки из веселого китайского романа «Дюжина циновок». Там рассказывалось о том, как во времена Мао Цзе Дуна одна тетка спрятала в циновке драгоценности, а потом три китайца их искали по всей Поднебесной, при этом один оказался сумасшедшим даосским священником.

С ноября по январь жители нашего городка прямо-таки рвали из рук друг у друга свежие номера нашего издания с главами книги «Бедные китайцы». Потом подошел черед маленького рассказа «Тибетский пленник». И, наконец, мы разразились ошеломляющим по своему успеху киносценарием «Я блужу по Пекину», повествующего об одном дне из жизни трех молодых симпатичных хунвэйбинов.



Тираж вырос до небес. Нас уже покупали в Калуге. Мы перестали публиковать сводки, предоставляемые вытрезвителем. Местная администрация печатала у нас свои распоряжения только за наличный расчет. И наконец, однажды мы получили два гранта на развитие издания: один от минкультуры за публикацию русской классики, а второй – от посольства Китайской Народной Республики. За активную пропаганду китайского образа жизни.

© зачотненько :)

© :)

уже в продаже )

Вся правда о Татьяне Лариной

Онегина, который отверг любовь деревенской девочки, а потом воспылал страстью к светской красавице, не осудил только ленивый. В школьных сочинениях этот его неблаговидный поступок разбирают по косточкам второй век подряд…



Сексолог Александр Котровский выдвинул новую, сенсационную версию прочтения самого знаменитого романа поэта.

- Брать надо пример с Евгения Онегина! - заявил доктор. - Он же не стал совращать малолетнюю Татьяну, хотя девочка сама предложила ему себя. Онегин должен стать образцом для школьников. Смотрите, ребята, вот настоящий мужчина! Меньше было бы в стране педофилов..

Сейчас ведь что ни день появляются сообщения о детях - жертвах насилия. Госдума уже предлагает давать пожизненное заключение тем, кто совершил сексуальные действия с подростками моложе 14 лет. А Татьяне было 13!

- Не может быть! - изумился я.
- Может! Пушкина надо внимательнее читать. Четвертую главу Онегина.

И я услышал новую и, прямо скажу, слегка ошеломившую меня трактовку романа - с точки зрения сексолога. Вот она.

Ленский знакомит Онегина с сестрами Лариными. Даешь срочную реабилитацию Евгения!

- Пора наконец восстановить справедливость! 26-летний мужчина вполне естественно отказал 13-летней, а его за этот благородный поступок прогрессивная общественность осуждает! Обратимся к роману. После 17 лет Евгений стал посещать балы. Имел много половых связей с замужними женщинами. И с девушками, которым «наедине давал уроки в тишине». Он же был гений в науке страсти нежной. Имел сильную половую конституцию. В 26 лет очутился в глухой деревне, оформляя наследство богатого дяди. Все любовницы остались в Петербурге. Испытывал вынужденное половое воздержание. И тут 13-летняя помещичья дочь предлагает ему себя. «То воля неба: я твоя!» Он отказывает. Свидетельство того, что он имел нормальное психосексуально ориентированное по полу и возрасту либидо. Тянуло к зрелым женщинам, половозрелым девушкам. Но не к девочкам! Романтических чувств к Татьяне тоже не было. Оценил, что и ее чувство незрелое. Начиталась девочка любовных романов, решила реализовывать свое романтическое либидо. Тут подвернулся загадочный человек из столицы. И ведь Евгений сохранил в тайне сам факт письма, не стал хвастаться и компрометировать Татьяну. Настоящий мужчина!

- А почему тогда наш идеал к замужней Татьяне страстью воспылал?

- После долгих скитаний вернулся в Петербург. На первом же балу увидел самую красивую даму столицы, тотчас в нее влюбился и попытался сблизиться. Рискуя своей репутацией и репутацией Татьяны и ее мужа. Значит, сохранилось нормальное либидо. На девочку не среагировал, а на взрослую красавицу - мгновенно! Он же с трудом узнал ту самую Татьяну. Еще одно подтверждение. Будь она взрослой девушкой при первой их встрече, вряд ли бы изменилась до неузнаваемости. А 13-летняя спустя 3 - 4 года преобразилась. Кстати, в начале XIX века царили совсем другие нравы. И, если бы Онегин сблизился с Татьяной, это восприняли бы нормально. Но, к сожалению, сложилось мнение, что Татьяна - жертва, страдалица. Онегин - ловелас, нанес ей глубокую душевную травму. На самом деле он - герой нашего времени.

…Я слушал фантастическую версию сексолога, а в голове билась одна мысль: «Не может быть! Не может быть 13 лет Татьяне, русской душою!» Напутал сексолог! Думаю, что и читатели пребывают в шоке. Вернувшись домой, обложился сочинениями Пушкина, воспоминаниями его современников, трудами пушкинистов, литературоведов, начиная с неистового Виссариона Белинского. Даже Овидия Назона откопал, пострадавшего за науку страсти нежной. Три дня изучал, сравнивал. И вот что мне открылось…

Татьяна расспрашивает няню про любовь. Правда поэта.

Первым делом я открыл четвертую главу «Онегина», на которую ссылался сексолог. Она начинается со знаменитых строк:

"Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей".

А вот в продолжение обычно никто не вникает, хотя в них-то и содержится разгадка тайны романа.

"И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей.
Разврат, бывало, хладнокровный
Наукой славился любовной,
Сам о себе везде трубя
И наслаждаясь не любя.
Но эта важная забава
Достойна старых обезьян
Хваленых дедовских времян… "

(В письме младшему брату Льву 23-летний поэт выразился более конкретно: «Чем меньше любят женщину, тем скорее могут надеяться обладать ею, но эта забава достойна старой обезьяны XVIII века». Он еще не садился за «Онегина». - Е. Ч.)

Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться важно в том уверить,
В чем все уверены давно,
Все те же слышать возраженья,
Уничтожать предрассужденья,
Которых не было и нет
У ДЕВОЧКИ В ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ! (выделено мною. - Е. Ч.).

Так точно думал мой Евгений… Не путайте Таню и няню.

Итак, главный вопрос: откуда же взялась в романе ТРИНАДЦАТИЛЕТНЯЯ девочка, о которой думал наш герой, получив письмо Лариной? Кто она? Няня Татьяны? (Все опрошенные мною учителя и просто интеллигенты мгновенно указывали на старушку!) Та действительно пошла под венец в 13 лет, но развратом старых обезьян там и не пахло. Супруг Ваня был еще моложе! Да и не знал Онегин о раннем замужестве какой-то няни - Татьяна о ней не писала, а лично до объяснения в саду вообще с любимым не разговаривала. Случайная опечатка? Я открыл дореволюционное собрание сочинений Пушкина XIX века с ятями. Тоже - «тринадцать». Для рифмы вставлено словечко? С таким же успехом можно было написать «пятнадцать» и «семнадцать». Девочка - абстрактная фигура, для красного словца? Но у Пушкина ничего случайного в стихах нет. Он всегда точен даже в деталях. Выходит, 13 лет было Татьяне Лариной, когда та отправила Евгению письмо?! Ведь больше в романе нигде ее возраст не указан. А Пушкин везде сообщал возраст своих героинь. Даже старенькой пиковой дамы. (Исключение - старуха с разбитым корытом и Людмила, невеста Руслана. Но то ж сказки.) А уж в главном романе своей жизни тем более не мог нарушить традицию. Про мужчин-то не забыл. Ленскому «без малого осьмнадцать лет». Самого Онегина впервые мы тоже видим «философом в осьмнадцать лет», собирающимся на бал. На балы герой «убил восемь лет, утратя жизни лучший цвет». Получится 26. Точно по Пушкину: «Дожив без цели, без трудов до двадцати шести годов».

Есть в романе и откровенные намеки на юный возраст Татьяны. «Она в семье своей родной казалась ДЕВОЧКОЙ чужой». В куклы и горелки не играла, с младшей Оленькой и ее «маленькими подругами» на луг не ходила. А взахлеб читала любовные романы.

Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы. (Отрок, отроковица - возраст от 7 до 15 лет, утверждает знаменитый толковый словарь Владимира Даля. Врач Даль был современник поэта, он дежурил у постели смертельно раненного Пушкина.)

Воспылав страстью к Онегину, девочка спрашивает у няни, была ли та влюблена?

И полно, Таня! В ЭТИ ЛЕТА
Мы не слыхали про любовь;
А то бы согнала со света
Меня покойница свекровь.

В ЭТИ (то есть Танины) ЛЕТА няня уже пошла под венец. А было ей, напомню,13 лет. Онегин, возвращаясь с бала, где увидел впервые генеральшу, светскую даму, спрашивает себя: «Ужель та самая Татьяна? Та ДЕВОЧКА… Иль это сон? Та ДЕВОЧКА, которой он пренебрегал в смиренной доле?» «Вам была не новость смиренной ДЕВОЧКИ любовь?» - дает отповедь герою сама Татьяна.

Онегин поступил мило.

Продолжим чтение четвертой главы, где явилась 13-летняя девочка.

…получив посланье Тани,
Онегин живо тронут был…
Быть может, чувствий пыл старинный
Им на минуту овладел;
Но обмануть он не хотел
Доверчивость души невинной.

Выходит, Евгений не захотел, подобно старой развратной обезьяне, погубить невинную девочку. И потому ответил отказом. Тактично взяв всю вину на себя, чтобы не травмировать Татьяну. И в конце свидания дал девочке добрый совет.

Учитесь властвовать собою;
Не всякий вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет.


Прочитал внимательно Александра Сергеевича и понял вдруг, какой же глупостью мы вынуждены были заниматься в школе, мучаясь над сочинениями о взаимоотношениях Евгения и Татьяны! Пушкин же все сам объяснил и сам же вынес оценку поступку своего героя.

Вы согласитесь, мой читатель,
Что очень мило поступил
С печальной Таней наш приятель.

Русская девушка не человек!

А сколько ж тогда было Ольге, на которой собирался жениться 17-летний Ленский? Максимум 12. Где это написано? В данном случае Пушкин лишь указал, что Оля была младшей сестрой 13-летней Татьяны. Чуть отрок (лет 8 по Далю) Ленский был свидетель умиленный ее МЛАДЕНЧЕСКИХ забав. (Младенец - до 3 лет. От 3 до 7 - дитя). Считаем: если ему было 8 лет, то ей - 2 - 3 года. К моменту дуэли ему - без малого 18, ей - 12. А помните, как возмутился Ленский, когда Оля танцевала с Онегиным?

Чуть лишь из пеленок,
Кокетка, ветреный ребенок!
Уж хитрость ведает она,
Уж изменять научена!

Вы, конечно, шокированы. В таком возрасте - и замуж?! Не забывайте, какое время было. Вот что писал в статье об Онегине Белинский: «Русская девушка не женщина в европейском смысле этого слова, не человек: она нечто другое, как невеста… Едва исполнится ей двенадцать лет, и мать, упрекая ее в лености, в неумении держаться…, говорит ей: «Не стыдно ли вам, сударыня: ведь вы уже невеста!» А в 18, по Белинскому, «она уже не дочь своих родителей, не любимое дитя их сердца, а тягостное бремя, готовый залежаться товар, лишняя мебель, которая, того и гляди, спадет с цены и не сойдет с рук».

- Такое отношение к девушкам, ранние браки объясняются не дикостью обычаев, а здравым смыслом, - утверждает сексолог Котровский. - Семьи тогда были, как правило, многодетные - аборты церковь запрещала, а надежных противозачаточных средств не было. Родители старались поскорее выдать девушку («лишний рот») замуж в чужую семью, пока та выглядит молодо. Да и приданого за нее требовалось меньше, чем за увядшую деву. (Девка-вековуха - как осенняя муха!) В случае с Лариными ситуация была еще острее. Отец девочек умер, невест надо было срочно пристраивать! Юрий Лотман, знаменитый литературовед, в комментариях к роману писал: «В брак молодые дворянки в начале XIX века вступали рано. Правда, частые в XVIII веке замужества 14 - 15-летних девочек начали выходить из обычной практики, и нормальным возрастом для брака сделались 17 - 19 лет. Ранние браки, бывшие в крестьянском быту нормой, в конце XVIII века нередки были и для не затронутого европеизацией провинциального дворянского быта. А. Лабзина, знакомая поэта Хераскова, была выдана замуж, едва ей минуло 13 лет. Мать Гоголя обвенчали в 14. Однако время первых увлечений молодой читательницы романов начинались значительно раньше. И окружающие мужчины смотрели на молодую дворянку как на женщину уже в том возрасте, в котором последующие поколения увидали бы в ней лишь ребенка. 23-летний поэт Жуковский влюбился в Машу Протасову, когда ей было 12. Герой «Горя от ума» Чацкий влюбился в Софью, когда ей было 12 - 14 лет».

* * * Вроде все складно получается. И все же, каюсь, дорогой читатель, меня постоянно терзал один вопросик. Ну почему, почему Пушкин назначил своей любимой героине 13 лет? Все другие его влюбленные героини были постарше. Дуня, дочь станционного смотрителя, убежала с гусаром после 14 лет. Барышне-крестьянке Лизе, возлюбленной Дубровского Маше Троекуровой, Марье Гавриловне из «Метели» 17 стукнуло. Капитанской дочке Маше - все 18. А тут… И вдруг осенило! Да он же сознательно сделал Татьяну столь юной! Если бы Онегин отверг любовь 17-летней Лариной, к нему действительно могли возникнуть вопросы. Черствый человек! Но именно юным ее возрастом Пушкин смог подчеркнуть нравственность своего любимого героя, которого во многом списал с себя. Так, может, и впрямь прав сексолог Котровский?

© Е.Ч. (взято в ЖЖ, автор неизвестен)

© :)

начну, пожалуй, с понятия размера… мадам, вы не о том подумали :))

Размеры:

Ямб — двусложная стопа с ударением на втором слоге ( — ! ), а в стихе — на 2-м,4-м, 6-м… :

Сурова пидора стезя
Когда нахлынет кал рекой:
В сортир для баб ему нельзя,
Но не пускают и в мужской.

***
Хорей — двусложная стопа с ударением на первом слоге ( ! — ), а в стихе – на 1-м,3-м,5-м… :

Вот же было времечко когда-то !
Примешь литру, кости кинешь где-то,
Как начнёшь ебаться от заката,
Так и не кончаешь до рассвета…

***
Дактиль — трехсложная стопа с ударением на первом слоге ( ! — - ), а в стихе – на 1-м,4-м,7-м,10-м… :

Как хороша ты в прозрачном наряде,
Бьётся в истоме мой кожаный кнут…
Если б не долг и задержки в зарплате,
Снял бы тебя хоть на двадцать минут.

***
Амфибрахий — трехсложная стопа с ударением на втором слоге ( — ! — ), а в стихе-на 2-м, 5-м, 8-м, 11-м… :

Раскованность в мысли и теле
Типична для юных дурёх:
Её все в походе хотели,
Но дырок хватило для трёх…

***
Анапест — трехсложная стопа с ударением на третьем слоге ( — - ! ), а в стихе- на 3-м, 6-м, 9-м, 12-м…:

Ничего, что ты в шубу одета,
Пусть я где-то немного и груб:
Я пришёл по вопросу минета-
Согласись, тут уже не до шуб…

***

теперь по вопросу рифмы…

Односложная — рифма с ударением на последнем слоге в строке:

Ющенко ездил в родное село… —
Взрослые в коме, детей пронесло.

***

Двусложная — с ударением на предпоследнем слоге в строке:

Если в спальне всё покрыто мраком,
То не важно, сверху или раком
(Индийская народная мудрость)

***
Дактилическая — с ударением на 3-м от конца строки слоге:

В мире вряд ли есть беда настолько крупная,
Как простая гематома подзалупная.

***

Гипердактилическая — с ударением на 4-м и последующих от конца строки слогах
(встречаецо редко):

Ветеран про жизнь свою рассказывает —
Хуй контуженный ребятам показывает.

*****
Домашнее задание: Определите вид рифм:
1) Пушкин – хуюшкин
2) Лермонтов – хуермонтов
3) Пастернак — Мандельштам

©

UPD: есть ещё хокку и танки… но об этом в следующий раз

Чем бумажная книга лучше электронной

1.У электрической книжки быстро садится батарея. Можно, конечно, носить заплечный генератор постоянного тока или батарею аккумулятора. Но если электролит протечёт, то объяснения мокрым штанам будет звучать не очень убедительно.

2.Поклонники электронного чтения ставят в плюс, что в книгу вмещается тысяча книг. А вот скажите, зачем тебе это надо? Ведь одновременно ты можешь читать не более одной? Или ты собираешься остаток жизни провести в чтении на необитаемом острове? Так там тоже возникнут проблемы с зарядкой и опять смотри п.1.

3.У тебя и так уже есть пара сотовых телефонов, нетбук, глюкометр… Зачем тебе ещё один тамагочи, требующий ежедневной дозаправки?

4.Если тебя встретили в тёмном переулке товарищи-гопники, разве твоя светодиодная пукалка спасёт? А вот томик Толстого, пущенный умелой рукой в устройство по разщёлкиванию семечек, нанесёт непоправимый ущерб личному составу малолетнего хулиганства.

5.Вот если ты сидишь с книжкой на санфаянсовом друге и в самый ответственный момент, по окончанию раздумья, обнаруживаешь отсутствие туалетной бумаги, то что ты будешь делать с цифровой игрушкой. Кто-то скажет, что на экране есть защитная плёнка. Но это в первый раз, а во второй?

© :)

… РАССТРЕЛЯТЬ !!!

Эта новогодняя история произошла лет пятнадцать назад в заполярном городе N.
Компания, в которой я тогда работал, решила приобрести завод упомянутом городе. Там была снята корпоративная квартира для командированных сотрудников, определены цели и задачи, и выслан десант - два суровых мужика, ведавшие арендой, строительством и запуском линии. В какой-то момент к ним присоединился бухгалтер, в силу своей молодости и умственного характера занятий при них выглядевший интеллигентом.
В большой стылой квартире с полированной советской мебелью они появлялись поздно вечером, варили пельмени, совали окурки в цветочные горшки и обсуждали производственные темы. Потом заваливались по комнатам и забывались тревожным сном. Денег было довольно, компания щедро оплачивала их труд на заполярном start-up'е, но идти в городе N было решительно некуда.
Но 29 декабря они все же решили культурно развлечься. Новый год все-таки.
Молодого бухгалтера по фамилии Шевчик они звали с собой, но он отказался. Он уже примерно представлял себе местные развлечения. Они включали ресторан "Витязь", катание на снегоходах по главной улице и стрельбу из двустволки под окнами родильного дома.
Брутальные коллеги отбыли, а Шевчик лег на продавленный диван и с "Биографией великих финансистов". На моменте, когда под Луку Пачоли, изобретшего двойную запись, стали копать завистники, в дверь принялись стучать и звонить. На пороге были коллеги, в самом разгаре культурного отдыха; в обществе прекрасных дам. У дам были одинаковые зеленые тени, как у утопленниц, и помада с елочными блестками. Их профессиональная принадлежность сомнений не вызывала.
- Тебе тоже привезли, - сказали добрые и справедливые коллеги. - Отдыхать тоже, брат, надо.
Они вручили Шевчику барышню, и ссыпались вниз по лестнице, сопровождаемые своим матерком, хорошим настроением и русалочьим смехом спутниц.
Оставленная прелестница формой и размером была что-то среднее между снегурочкой и мешком муки. Точнее ничего сказать было нельзя, потому что полушубок, валенки, один платок и второй платок. Из платков было видно русую челку и ясные поморские глаза.
- Сто пятьдесят в час, - сказала гетера.
- Да, - поспешил Шевчик. - Конечно.
Барышня необычайно ловко размотала один платок, второй платок, скинула полушубок, выскочила из валенок и прошлепала в комнату. Шевчик двинулся за ней. Там она с не меньшей сноровкой избавилась от остальной одежды,и навзничь упала на продавленный диван поверх "Биографии великих финансистов". И застыла в в позе морской звезды, раскинув руки и ноги.
Шевчик прислушался к себе и никаких порывов не ощутил. Нет, он был молод, здоров, торчал в заполярном городе N уже третью неделю и регулярно видел сладкие и греховные сны с участием Джулии Робертс и девочек из отдела продаж. Но вот сейчас - не ощутил.
Отступать мужчине в такой ситуации - значит покрыть себя несмываемым позором.
- Слушай, - сказал Шевчик решительно, - такое дело. Посуда чистая кончилась. А грязной у нас наоборот … много. Мы ее уже в ванну ставим. Может, поможешь? Сто пятьдесят в час, как договаривались.
И тут девушка показала высокий класс. И даже не профессиональный, а человеческий, что ли. Не говоря худого слова, она соскочила с продавленного дивана и облачилась в одежду с ловкостью десантника (норматив - 12 сек.).
Прошлепала на кухню, там полилась вода, что-то весело зазвенело, прелестница мелькнула с мусорным ведром, потом обратно - с тряпкой. Потом выгнала сунувшегося бухгалтера ("Куда ногами по мытому!") К тому моменту, когда он, поджав ноги, пил на кухне свежезаваренный чай, гейша уже подшивала занавески. Пока она меняла в комнатах постельное белье, Шевчик разглядел, что плита - белого цвета (он думал, что рыжий с коричневыми подтеками - это ее родной колер).
Чай пить жрица любви не стала, от шоколада отказалась. "За фигурой слежу,- сказала она строго. - Ну разве что с собой" - и сунула несколько конфет в кармашек.
В прихожей она одним движением поместила себя в валенки и полушубок, намотала один платок и второй платок, и неожиданно застенчиво потрогала Шевчика варежкой.
- Ложечки, - сказал она. - Ложечки чайные содой ототрите. А то живете, как вахлаки.
Шевчик опять разглядел только русую челку.
***
Когда явились культурно отдохнувшие коллеги и разошлись по своим комнатам с полированной мебелью, бухгалтер Шевчик давно спал. Ему снились эротические сны с Джулией Робертс, а еще утренник в детском саду, когда его обидно нарядили снежинкой.

Иногда под Новый год вспоминая эту историю, я думаю, что Дед Мороз лучше нас знает, куда и кому посылать Снегурочек. Полагаю, туда, где они нужнее. А может быть, наоборот - строго куда попало. Поди его пойми, старого.

Один Сурок, писатель и политик,
Попал на митинг.
Должно быть, думает, снимают тут кино —
Массовки выгнали на пару миллионов!
(Сам в собственную ложь поверил он давно
И мнил, что на проспект выходит лишь Лимонов,
А прочие борцы попрятались уже
В уютные жеже).
Потом прислушался — ан дело-то нечисто.
Ругают главного, на ком сошелся свет.
Хотел было спросить ближайшего нашиста —
Ан глядь, нашистов нет!
— Э, — думает Сурок. — Планктонцы обнаглели,
Послушный средний класс по ходу офигел.
Пока мы с детками вась-вась на Селигере,
Случился а ля гер!
Какой бы Джон Маккейн собрал такую горстку?
Спасти бы не режим, а собственную шерстку!
И, своевременно приняв умильный вид,
«Известьям» говорит:
— В России речи нет о бучах или путчах.
К чему охранники свободному уму?
Да, это меньшинство, но лучшее из лучших.
Прислушайтесь к нему!
Долой захватчиков — всех этих вовок-митек.
Я с первых дней в Кремле готовил этот митинг.
На суверенный строй давно пора покласть.
Вы лучшая моя на самом деле часть.
Я ваш агент в Кремле! Хоть как меня принизьте,
А все-таки я ваш — и вкусы, и перо!
Любил Прилепина, любил «Агату Кристи»,
Хуана, блин, Миро!
Да, «Наши» — мой проект, и ваш гораздо краше,
Но вспомните — кого побили эти «Наши»?
С проломленною кто остался головой?
Лишь Кашин, может быть, да ведь и тот живой.
Вся пресса на меня озлобленно рычала,
И публика бойкот пыталась учинить —
А я ведь либерал! Я с самого начала
Был Ходорковского ближайший ученик!
Я был защитником все тех же стильных истин,
Я гордо отвергал патриотичный квас,
А если все вокруг построил и зачистил,
То разве для того, чтоб вырастить вот вас.
Запомните навек, скажите это прессе —
Гражданской совести не будет без репрессий.
Нарочно с первых дней — мой замысел таков —
На вас натравливал лишь полных удаков!
Кого ни нанимай, как с ними ни туси я —
Все мыслят задницей, у всех оскал свиной,
И правду говоря, свободная Россия, —
Навальный — мой проект, а не какой иной!
Так говорил Сурок, изысканный поэт,
И не было псаря, чтоб молвить, стоя с краю:
— Ты сер, а я, приятель, сед,
Грызунью вашу я давно натуру знаю.
Глядишь, еще Сурок возглавит нашу стаю.
Напоминаю всем, что здесь морали нет.

© Д.Быков

СОВЕТЫ ДЕВОЧКАМ

Берегите, девочки, ум и душу,
Не читайте, девочки, Мураками,
Я прошу вас, девочки, стих послушать:
Не встречайтесь, девочки, с мудаками.

Девочки красивые (ножки, глазки),
Неужели слёзки вам лить охота?
Вы не верьте, девочки в песни-сказки,
Не влюбляйтесь, девочки в идиотов.

На безрыбье, девочки, от безделья
Постарайтесь, девочки, быть разумны,
Жизнь не книжка, девочки, не Коэльо,
Не любите, девочки, шибко умных.

Одевайтесь, девочки, по сезону,
Зонт носите, девочки, если дождик,
Опасайтесь, девочки, дыр озонных
И таких, кто говорит: "Я — художник"

Жизнь по правилам должна со-вершаться,
Между зимами всегда будет лето,
Только боже упаси вас влюбляться
В тромбонистов, трубачей и поэтов.

Ведь в любви, как при покупке машины,
Очень дорого платить по кредиту,
Если слишком интересен мужчина,
Лучше вежливо сказать: "Да иди ты!".

Чтобы сразу до любви и лобзаний
Эти гении искусств и культуры
Не имели бы на вас притязаний
И не думали, что все бабы — дуры.

Пусть идут они под дождь или в слякоть,
Помашите им рукой в окон рамы,
Пусть научатся они тоже плакать,
Пусть на сердце и у них будут шрамы.

Вы встречайте их в кино и на танцах,
Говорите: "Как дела? Как работа?"
Познакомьте со своим иностранцем
Лучше с немцем жить, чем жить с идиотом.

Нарожайте чужеземцу детишек
Обучайте их основам балета,
Назовите одного из мальчишек
В честь любимого когда-то (поэта).

Всё что нужно в этой жизни узнайте,
Что не нужно, пусть проносится мимо,
Иногда под Новый Год вспоминайте
Про немного горький запах жасмина.

А пока в Москве сирень отцветает,
Он несёт вас через дождик по луже,
Он стихи без перерыва читает,
Он — поэт, а значит, он вам не нужен.

© Андрей Орлов ("Орлуша")

ещё один шедевр Али Кудряшевой:

Словами тяжко - получится не любыми.
Мне страшно нужно, чтобы меня любили.
Не чтобы рыдали, мучались и страдали,
А чтобы где-то пели и где-то ждали.
Не чтобы, меня кляня, из окон бросались,
Не чтобы писали, а чтобы со мной спасались
От страшного сна, от горести и от боли,
От ссоры с собою, от чьей-то чужой любови.
Я слабых утешу, бальзам нацежу ранимым,
Мне страшно нужно, чтобы меня хранили,
Хвалили за дело, ругали бы за обновки,
Чтоб рядом со мной стояли на остановке,
Не чтобы бледнели, видя меня не с теми,
Не чтобы в постели, ведь я же не о постели,
Не чтобы меня пластали на покрывале,
А чтобы со мною яблоки воровали.
Храни меня славный бог от любой печали
Мне страшно нужно, чтобы меня встречали
С работы, чтоб на ночь ласково целовали,
Чтоб рано утром дверь за мной закрывали.
Я вряд ли стану лучше, исправлю что-то,
Я вряд ли буду готовить, стирать и штопать,
Я буду бояться мышей, темноты и крови,
Но если нас поймают, то я прикрою.
Господь придумал летать воробью, оленю
Придумал бежать, огню - пожирать поленья,
Сосне - расти, вцепляясь корнями в землю,
Змее - ползти, хвостом раздвигая зелень.
Меня - хорошими снами служить твоими,
Хранить твое имя, красивое твое имя.
Я знаю это, не знаю только, зачем мне
Такое простое это предназначенье.
Я выйду из дома, руки в карманы суну,
Мороз рисует на лужах смешной рисунок.
Распахнуто утро створками голубыми
И мне так нужно, чтобы меня любили.
© izubr

Это было легко и ритмично,
Словно такт отбивал метроном.
Он сначала размялся отлично
В настроенье весьма озорном.

© Лиза П.

к Элизе (часть 3)

Вечер начался вроде отлично.
Солнца диск за рекой утонул.
Он сначала размялся прилично:
Два по двести и чуть полирнул…

А потом волевое решенье
Принял он, чуть дрожа кадыком,-
Чтобы вдруг не ушло настроенье
Своё горло прочистил пивком.

На присутствие дамы не глядя,
Пил спиртное без закуси он,
Словно… как привокзальные бляди
Пьют не морщась о… о de’ colon…

Ожидая его на кровати
Я лежала нагая… ничком…
И прервав мои мысли, некстати,
Он вошёл в меня сзади, толчком…

Весом всем на меня навалившись
Он всхрапнул… и мгновенно уснул,
Моё тело в пружины вдавивши…
Я шепнула с трудом: «караул!»

Из-под бренных телес выбираясь,
Напрягаясь… пытаясь вздохнуть…
Сотню раз о содеянном каясь
Так хотела ему ебануть!

Он ведь раньше, учась в институте,
В общежитии женском мечтал
Рекордсменом в «толчках на батуте»
Стать… но как-то вот что-то не стал…

И мораль у стиха вот такая -
Не спеши уповать «как-нибудь»…
Ингибитор к столу покупая,
Ты о ебле серьёзной забудь.

© alef

третья книга Барочного цикла Нила Стивенсона…

"Ртуть"… "Смешенье"… и вот теперь долгожданная:



–––––––––––––––––––––––––––-

талантище Нила Стивенсона я открыл для себя, прочитав "Криптономикон"… всем, кому интересна тема кодирования информации, шифрование и дешифровка, взлом паролей и системы защиты информации, рекомендую…

В коментах блогов
На ННОВе
Завёлся жалкий
Чёрный ник.
Никто теперь уже
Не вспомнит
Откуда, сцуко,
Он возник.

Он как холера,
Как проказа.
Он дрищет, какает
И срёт.
Изменчив в именах,
Зараза,
Мозги на сайте
Всем ебёт.

Он здесь как дёготь
В бочке мёда,
Как в кошке пятая
Нога,
Как хуй второй
У идиота,
Как дырка в пятке
Сапога.

Из-под тишка, как пёс
Бездомный -
Куснуть, повыть, яйцо
Лизнуть…
На что-то больше
Не способный
Дрочнуть свой гонор
И уснуть.

Раз хочется ему
Общаться,
Чтоб было просто
И легко,
Я к нику буду
обращаться
Отныне нежно -
«ебанько» :)

© ––––––––––––––––––-

любишь ты апельсиновый сок,
говоришь: "нет здоровья дороже"…
отчего же кровищи поток
по твоей бледно-розовой коже?…

обожала какао-бобы,
шоколад с небольшою горчинкой…
но такой ли хотела судьбы -
санитар за спиною с дубинкой

ценишь ты молодое вино…
не боялась ничуть алкоголя…
только - зря… не позволит оно
отпустить тебя снова на волю…

как любила ты их tet-a-tet…
больше сока, вина с шоколадом…
так зачем ты сожрала квартет
мужиков, что шаманили взглядом?…

заряжалась ты силой от них…
всласть сосала, кусала отчасти…
нет теперь мужиков тех в живых -
расхуячила всех на запчасти :)

© Питеркиной http://www.nnov.org/forum/art/?do=read&thread=3637539&topic_id=3637540#topic3639827

Вот мне читатели вашего сообщества пишут, что я понты, мол, колочу. Призадумался я, почесал в затылке и решил рассказать, что такое настоящие понты в моем исполнении.

Попал я как-то в гости в одну экзотическую для меня компанию — ну такие вполне образованные полузадроты, недофилософы, непризнанные гении, околозолотая вневозрастная вечная молодежь с немытыми волосами, подвешенными языками, наложенным на гипертрофированное самомнение полым мозгом, и с воспаленным взором навроде как у литератора Сережи Шаргунова. Девушкам такие нравятся, в общем. А привела меня туда едва знакомая девица, которую я планировал отужинать, посему целый вечер терпел любые издевательства, даже такие извращенные.

И вот один из этих смоляных чучелок выдумал конкурс: один ищет в интернете запись классической композиции, а остальные угадывают название. Скинулись они деньжонками, типа главный угадывальщик срывает банк, и — поехали. Я, пользуясь положением малознакомого для компании человека, в процессе вежливо молчал: ну не перло меня играть в игры с этими клоунами.

Спустя некоторое время на какой-то из записей у них случился коллективный запор. И девушка, назовем ее, допустим, Женечка, вдруг не очень уверенно кивнула в мою сторону:

— Ну, вон, Багиров у нас классику любит… вроде. Может, угадает?

— Ы-ы-ы, — лениво и абсолютно невежливо зевнул я, даже не глядя в сторону монитора. — Чего тут гадать-то? Это Шнитке, пятая часть «Сюиты в старинном стиле» для фортепиано и виолончели. И денег я ваших не возьму, можете обратно разделить.

— Да не, чувак, как не возьмешь? Ты же угадал. Это твои деньги.

— Потому что это не конкурс, а говно, — я брезгливо покосился на вполне себе внушительную кучку бабла. — Конкурс — это когда итог не очевиден. А у вас детский сад какой-то, «Угадай мелодию». Вот если бы мы гадали, где, кто и когда это играет, тогда я, может, и поучаствовал бы.

Слы, ну ты охамел, чувак, было написано на физиономии главного задрота. Типа крутой, что ли? Типа тебе не слабо угадать, кто и где это играет? Да еще и на чем?

— Ну-ка, — сделал я очень внимательное лицо, — включите запись сначала… Так-так-так… Это не профессиональная запись — качество звучания не… И это, безусловно, играют не иностранцы: русскую школу ни с чем не спутать. Стало быть, задача упростилась. Далее: Шнитке не Шопен, и слушают его немногие. А играют — и того меньше. Да еще и таким безупречным дуэтом. Стало быть, двое русских играют Шнитке… эм-м… Стало быть, задача еще более упростилась. Рояль, надо отметить, прекрасен. Я даже предположу, что это «Фациоли». И судя по тембру и глубине, вряд ли именно этот великолепный «Фациоли» находится за границей. На эту мысль меня наводит хреновая виолончель. Потому что музыкант-то играет на ней прекрасно. Как может играть на столь хреновой виолончели такой превосходный исполнитель? А разгадка одна: думаю, что виолончелист — Горохов. Потому что живет он в Лондоне, и собственный-то инструмент у него, конечно, не такое говно, и, если он играет на каком-то говне в зале с превосходной акустикой, то значит, его собственный инструмент не пропустила таможня — такое частенько случается с дорогостоящими или раритетными музыкальными инструментами. Вывод: играют в России. А где у нас в России такая бесподобная акустика? Правильно, только в одном месте — в «Югра-Классик» в Ханты-Мансийске. А если в Ханты-Мансийске, то, следовательно, с роялем я тоже не ошибся: это рояль «Фациоли», на котором так играть может только один представитель русской школы в мире — Демиденко. Резюмирую: это пятая часть «Сюиты в старинном стиле» Шнитке, играют Леонид Горохов и Николай Демиденко, камерный зал Ханты-Мансийска, 8 или 9 марта 2008 года, — заключил я под нестройный перестук попадавших челюстей. — Женечка, поди в монитор посмотри, я не ошибся?

Занавес описывать нет нужды, пожалуй.

— Ну ты, сцука, Шерлок Холмс, — сказала мне на улице девица. — Я еще никогда не видела, чтоб пари рвали в такие тряпки.

— Да какой Шерлок Холмс, — я опустил очи долу. — Это же, повторяю, не профессиональная запись. Они просто набрели на это в YouTube. А запись этого ханты-мансийского концерта выложил туда пару лет назад я сам, равно как и сам сделал ее на собственную мыльницу. А на слух узнал потому, что кашлянул там на второй, что ли, минуте.

Мораль сей басни проста: понтоваться надо умеючи. И опять же в меру. Потому что в тот вечер я все сделал в меру и вызвал у ужинаемой девушки доверие и вообще ряд всяких правильных эмоций. А если бы я тогда добавил, что про нюанс с виолончелью рассказал мне в моем гостиничном номере сам маэстро Горохов, когда мы пили там с Николаем Демиденко, который, в свою очередь, как уже не сложно догадаться, вообще мой друг — то, возможно, она бы мне даже и не поверила. Как не поверил мне ряд мужчин из камментов под предыдущими рассказами, что в мире существуют девушки, которые дают.
© bagirov

Вчера валялся в ванной и перечитывал Пратчетта. И понял, что кот Грибо, о котором там так много, невозможно напоминает мне Василия Ебического. Вроде как Терри-наше-все-Пратчетт с Васьки писал.

Когда я жил в общаге (самостоятельности хочется, а денег на съем нормальной квартиры не было), ко мне прискакало маленькое дикое взъерошенное черное пятно.
Сожрало кусок рыбы, перевернуло кактус, нагадило в углу и осталось жить.

Пятно выросло в котяру, о котором до сих пор с содроганием вспоминают все друзья и брат. Брат так вообще иначе, как "бультерьер сраный", его не называл.

Я ж не кошатник в классическом смысле. Мне вот эти все котики в вазах, диванные персы и прочие выставочные предметы неинтересны. Мне животные интересны в их естественной среде обитания.
Там,где смерть реальна, за едой надо бегать, а самку трахают по своей воле, а не потому что хозяйка захотела срубить бабла на котятах/щенятах.
Животные мне интересны как животные, без всего этого слюнявого очеловечивания "ой, собачка стоит на задних лапках", "ой котик бегает в колесе", "ой тюлень играет мячиком". Без "он такой умненький", "он все понимает" и прочего приписывания животным человеческих качеств.

Приползло жить ко мне? Живи, нет проблем. Но уважай меня. А я уважу тебя. Как животное, а не экспонат выставки.
Так и вышло. Я не был ему хозяином, он не был "моим" котом. Мы дружили. Я его тренировал - цеплял что-то на удочку и, читая книгу, просто крутил удочку над головой. Кот полтора часа мог носиться по кругу без остановки. Натренировал, на беду окружающим.

Василий строил всех гостей. Встречая, просто перегораживал вход в комнату и (особенно!) на кухню. Медленно осматривал своими желтыми блюдцами. И потом по критериям, мне неизвестным, принимал решение "все хорошо, пусть живет / он будет у меня страдать".
Желание сюсюкать и утипутять, мять котика, трясти его и жмакать у гостей пропадало быстро. После первой порции йода и бинтов - руки Василий рвал знатно, в клочья.
Если кто-то хватал за хвост / пинал / прижимал или просто не давал коту пройти по своим делам, я молча шел к аптечке и считал про себя. Пять…четыре…три…два…один…ага. "Андрюха, уберииииаааааа его от меняяяаааа!"
Ветеринар осматривала кота - мяла живот, смотрела зубы, чего-то там еще выискивала - он все терпел. Даже мурчал. Но когда она сказала "он такой сильный и красивый, Вы не хотите отнести его на выставку?" - получила мгновенный удар лапой в нос. Так и ушла, с кровью на лице - тихая, осторожная.

Дисциплина была железная. Никто не трогал меня. Никто не трогал кота. Все научились вешать свои сумки и рюкзаки в шкаф. Ибо если что-то бросалось на пол - Василий не метил стыдливо, нет, что вы. Исподтишка это для трусов. Он открыто подходил и мощно, нахально, обильно мочился на брошенный на пол кожзам. "То, что на полу - либо Андрея, либо мусор".

Раз в месяц Ебический удирал на улицу - бить крыс и трахать…в общем, я не уверен, что он трахал только кошек. После случая с соседской пуделихой.

Этот мерзопакостный кудрявый половик гавкал на балконе просто из принципа. Мол, смотри, мир, вот я вся такая стриженая-красивая.
Ебический решил проучить. Наверное.
Сел на перила (так, чтобы его было видно с соседского балкона) и стал греться на солнце.
Пуделиха, увидев кота, изошла на какашки. Она лаяла полтора часа, попукивая и повизгивая. Василий жмурился на солнце и демонстративно потягивался. Мне было пофиг - я сидел и клеил модель корабля.
Шавка перешла на хрип. Потом на сип. Потом просто выдыхала воздух, изможденная. Тут-то Васька и перепрыгнул на соседский балкон. А через пять минут пришла соседка.

Потом, на следующий день, соседка с белым лицом, дрожа от унижения и позора, прошептала в коридоре "ваш кот…мою Бусечку…прямо на балконе…сделайте с ним что-нибудь…вы же интеллигентный человек".
Я и сделал. Я в принципе перестал закрывать дверь на балкон. Еще пара половых актов - и пуделиха разучилась гавкать, прыгать и вообще как-то проявлять себя. Тихо сидела где-то на диване, не показываясь наружу.

Так что я не уверен, что вставлял он только кошкам. Раз в месяц уходил с выражением морды "мне надо, блеять!". Приходил через пару дней тощий, со свежими ранами, жрал и отсыпался.

Ворюга, умница такой. Еду тырил у всех соседей в округе. Прямо со столов.
Решив доконать соседку-пуделевладелицу, сожрал у нее полтора килограмма только что сваренной рыбы. Вспомнив про вежливость, решил сказать "спасибо". Соседка как раз на диване спала. Васька лизнул ее в нос. Соседка открыла сонны вежды и увидела перед собой черную харю с рваным ухом и желтыми порочными глазами.
По-моему, после этого у соседки закончились слова. Все, чем она могла общаться со мной - всхлипывания, пузыри ртом и тихие стоны.

Прагматик в мире животных. Пару раз мне под дверь подкидывали больных котят. Он их душил - молча, сразу. Ветеринар пояснила - если Василий понимал, что котенку не выжить, он его убивал. Чтобы не мучился.
Но когда под дверь подкинули Мормышку (уличная зелено-полосатая кошка, прокушенная шея, порванное ухо) - Василий стал ее выхаживать. Выходил, подождал, пока созреет и оприходовал по полной программе. Четверо котят - обалдуев, которые лазили даже по потолку, играли папиными яйцами в волейбол и загоняли мамашу на шкаф. Еле-еле пристроил это хулиганье по чужим дачам.

Драчун. Соседскому боксеру выбил глаз. Ибо нехер мешать травку щипать. Крики соседей "ваш кот нашу сабааачьку" были слышны по всей Лукьяновке. Я пожал плечами и посоветовал не выпускать собаку на улицу без поводка, когда там Василий витамины собирает.
Все соседские и уличные коты были биты. Кстати, кошачья драка - красиво. Васька молча, без воплей, работает лапами (мышцы бугрятся и перекатываются), а в лучах вечернего солнца во все стороны летят клочья вражьей белой, например, шерсти. И крики, крики. "Уберите котааа!". Сама убирай. Я не идиот - в эту мясорубку руками лезть. И вообще нефиг его выпускать на улицу без присмотра. Животное без хозяина - либо еда, либо сексуальный объект, либо тренажер.

Единственное, что Василию не удалось трахнуть, сожрать или стырить - кактус Ганс. Ебический терпеть его не мог. Укусить, оприходовать или утащить нельзя. У них была вражда, и Ганс почти победил. Засох от постоянного скидывания на пол, бедняга.

Еда. "Вискас"? Жрите сами. Василий игнорировал эти катышки. Так, для приличия - "я видел, что ты старался, Андрей" - мог пошамкать парой кусочков. Он был готов голодать, но от спецкормов для котов отказывался в принципе. Свиная селезенка - да. Мясо - да. Молоко - да. Яйца - да. Все, что можно стырить со стола - да, ооо да. Живая рыба - да-да-да-да-да. сюда ее, сюда! За нее он мог убить.

И при всем своем великолепном хулиганском характере он прислушивался к моему состоянию. Когда я застудил почки - грел спину. Сам приходил, залезал на спину, не обращал внимания на мои отпихивания и окрики. Залезал и грел. Когда меня отпускало - уходил. Воровать, трахать, драться.

Он удрал потом - надоело ему жить в квартире.
Сейчас он наверняка уже в другом кошачьем мире. Хорошей охоты ему там. Мерзавцу эдакому.

© gauss

Е. Евтушенко
БАЛЛАДА О ЛАСТОЧКЕ

Вставал рассвет над Леной. Пахло елями,
Простор алел, синел и верещал,
а крановщик Сысоев был с похмелия
и свои чувства матом выражал

Он поднимал, тросами окольцованные,
на баржу под названьем 'Диоген'
контейнеры с лиловыми кальсонами
и черными трусами до колен.

И вспоминал, как было мокро в рощице
(На пне бутылки, шпроты. Мошкара.)
и рыжую заразу-маркировцицу,
которая ломалась до утра.

Она упрямо съежилась под ситчиком
Когда Сысоев, хлопнувши сполна,
прибегнул было к методам физическим,
к физическим прибегнула она.

Деваха из деревни, - кровь бунтарская! -
она (быть может, с болью потайной)
маркировала щеку пролетарскую
своей крестьянской тяжкой пятерней…

Сысоеву паршиво было, муторно.
Он Гамлету себя уподоблял,
в зубах фиксатых мучил 'беломорину'
и выраженья вновь употреблял.

Но, поднимая ввысь охапку шифера,
который мок недели две в порту,
Сысоев вздрогнул, замолчав ушибленно
и ощутил, что лоб его в поту.

Над кранами, над баржами, над спицами,
ну, а точнее - прямо над крюком,
крича, металась ласточка со всхлипами:
так лишь о детях - больше ни о ком.

И увидал Сысоев, как пошатывал
в смертельной для бескрылых высоте
гнездо живое, теплое, пищавшее
на самом верхнем шиферном листе.

Казалось все Сысоеву до лампочки.
Он сантименты слал всегда к чертям
но стало что-то жалко этой ласточки,
да и птенцов: детдомовский он сам.

И, не употребляя выражения,
он, будто бы фарфор или тротил,
по правилам всей нежности скольжения
гнездо на крышу склада опустил.

А там, внизу, глазами замороженными,
а может, завороженными вдруг
глядела та зараза-маркировщица,
как бережно разжался страшный крюк.

Сысоев сделал это чисто, вежливо,
и краном, грохотавшим в небесах,
он поднял и себя и человечество
в ее зеленых мнительных глазах.

Она уже не ежилась под ситчиком,
когда они пошли вдвоем опять,
и было, право, к методам физическим
Сысоеву не нужно прибегать.

Она шептала: 'Родненький мой…' - ласково.
Что с ней стряслось, не понял он, дурак.
Не знал Сысоев - дело было в ласточке.
Но ласточке помог он просто так.

©