05.10
22:43

...и двинуть дальше, захромав на обе...

Мечтая о надёжности семьи,
Забыв о детских бреднях, юных сплетнях,
Любимейшие девушки мои
Выходят замуж за сорокалетних.
Они звонят меня предупредить, -
Уже почти как друга или брата, -
Они с улыбкой просят заходить,
Но радуются как-то виновато.

Есть выбор: дом-гора и дом-дыра.
Нора, где скрип пера и плачут дети.
Что я могу вам дать? А вам пора:
Написан Вертер. Не держу. Идите.

Пусть так. Он прав. Ты с ним. Вы есть. Нас нет.
Прощай. Я буду тени незаметней.
Когда-нибудь мне будет сорок лет.
Я встречусь со своей двадцатилетней.
Я встречу взгляд её бездонных глаз.
Она не отведёт их. Так и выйдет.
И юноша, родившийся сейчас, -
О наш удел! - меня возненавидит.

Прости меня, о юноша! Прости!
Не шляйся по Москве, не бей бутылок,
Сумей зажать отчаянье в горсти
И не бросай проклятий ей в затылок:
Все таковы они! Пусть так. Я прав.
Их дело - глотку драть в семейных ссорах,
А наш удел - закусывать рукав
И выжидать, когда нам будет сорок.

О юноша! Найди довольно сил
Не закоснеть в отчаянье и злобе,
Простить её, как я её простил,
И двинуть дальше, захромав на обе,
Уйти из дома в каплющую тьму
В уже ненужной новенькой "аляске"
И написать послание тому,
Кто дрыгает ножонками в коляске.

© Послание юноше. Д.Быков

25.09
12:08

...зачем легла к нему, забыла начисто...

Годы идут, годы движутся,
Челюсть вставлена, трудно дышится.
Гляну в зеркальце - одна кручина,
Шея в складках, лицо в морщинах.
Туфли куплю, в журнале копия,
Носить не могу - плоскостопие,
Вдаль не вижу, вблизи как безрукая,
Не то дальнозоркая, не то близорукая.
И слух стал немного ниже,
Пошлют подальше, иду поближе.
Нам Пушкин пел очень упорно:
Любви все возрасты покорны,
Мол, и в старости на любовь есть сила.
Но я вам скажу, не тут-то было!
Хочу кокетничать глазки в пол,
А лезу в сумочку, где валидол.
К мужчине в объятья хочется броситься
Да мешают очки на переносице.
А память стала низкого качества -
Зачем легла к нему, забыла начисто.
Одно утешение со мной повсюду.
Я хуже, чем была, но лучше, чем буду!

© Лариса Рубальская

06.05
21:22

Вадим Шефнер

А в старом парке листья жгут,
Он в сизой дымке весь.
Там листья жгут и счастья ждут,
Как будто счастье есть.

Но счастье выпито до дна
И сожжено дотла,–
А ты, как ночь, была темна,
Как зарево — светла.

Я все дороги обойду,
Где не видать ни зги,
Я буду звать тебя в бреду:
'Вернись — и снова лги.

Вернись, вернись туда, где ждут,
Скажи, что счастье — есть'.

А в старом парке листья жгут,
Он в сизой дымке весь…

Август 1945

25.03
19:19

Ричард Бротиган. Лужайкина месть.

Вывалив сусло под грушу на переднем дворе, бабушка вернулась к перегонному кубу в подвале, а гуси собрались вокруг сусла и завели дискуссию.
Видимо, они пришли к приемлемому решению, поскольку все разом начали это сусло поедать. Они ели сусло, а глаза их все разгорались и разгорались, голоса становились все громче и громче по мере того, как сусло получало все более высокую их оценку.Вывалив сусло под грушу на переднем дворе, бабушка вернулась к перегонному кубу в подвале, а гуси собрались вокруг сусла и завели дискуссию.
Видимо, они пришли к приемлемому решению, поскольку все разом начали это сусло поедать. Они ели сусло, а глаза их все разгорались и разгорались, голоса становились все громче и громче по мере того, как сусло получало все более высокую их оценку.
Через некоторое время один гусь сунул голову в сусло и забыл ее оттуда вытащить. Другой неистово загоготал и попробовал встать на одну лапу, показывая, как У. К. Филдз изобразил бы аиста. В таком положении он продержался около минуты, после чего рухнул на собственное хвостовое оперение.
Бабушка обнаружила их вокруг сусла — в тех же позах, в каких они попадали на землю. Как будто, всех скосило пулеметным огнем. С высоты своего оперного великолепия бабушка решила, что гуси мертвы.
Отреагировала она на это просто — общипала, а лысые трупы сложила в тачку и укатила ее в подвал. Чтобы устроить гусей поудобнее, пришлось совершить пять ходок.
Она сложила их возле куба, как дрова в поленницу, и стала дожидаться Джека, размышляя, что одного гуся можно оставить на ужин, а остальных продать на рынке и получить хоть маленькую, но прибыль. Покончив с винокурением, она отправилась наверх вздремнуть.
Примерно через час гуси стали приходить в себя. Похмелье их было сокрушительным. Они все уже как бы встали на ноги, хотя было незачем, когда вдруг кто–то обнаружил, что на нем нет ни единого перышка. Он и сообщил остальным об их состоянии. Отчаянью их не было предела.
Нетвердым шагом, уныло свесив головы на грудь, вся компания выбралась из подвала. Когда Джек въехал во двор, гуси бестолково толпились под грушей.
Едва он увидел кучку облысевших гусей, в его памяти, вероятно, снова ожил тот случай, когда пчела ужалила его в рот. Потому что Джек, как полоумный, немедленно выхватил из рта сигару и отшвырнул от себя что было силы. Руке его для этого понадобилось пробить ветровое стекло. Поступок стоил ему тридцати двух швов.
А гуси стояли в сторонке под грушей и, точно беспомощная, примитивная американская реклама аспирина, таращились на то, как Джек таранит своей машиной бабушкин дом во второй и последний раз в двадцатом веке.

© Ричард Бротиган

22.03
18:39

...

Всё окончилось так нормально,
Так логичен и прост конец:
Вы сказали, что нынче в спальню
Не приносят с собой сердец.


1918 г. А.Вертинский

05.02
09:01

Морские жалобы…

Морские жалобы

Немало в мире гадких есть вещей –
Налоги, пауки, долги и хвори…
Но всех вещей несносней и глупей
Та, что зовётся – Море.

Что значит море? Вот простой ответ:
Ведро воды разлейте в коридоре,
Теперь представьте – луже краю нет.
Вот что такое Море.

Ударьте палкой пса, чтоб он завыл;
Теперь представьте, что в едином хоре
Сто тысяч псов завыло что есть сил, –
Вот что такое Море.

Предстало мне виденье; длинный ряд
Мамаш и нянь, влекущих за собою
Лопатками вооруженных чад, –
Вот зрелище морское!

Кто деточкам лопатки изобрёл?
Кто настрогал их столько, что нам горе?
Какой-нибудь заботливый осёл –
Осёл, влюблённый в Море.

Оно, конечно, тянет и манит –
Туда, где чайки реют на просторе…
Но если в лодке вас, пардон, тошнит,
На что вам это Море?

Ответьте мне: вы любите ли блох?
Не знаете? Тогда поймёте вскоре,
Когда поселитесь – тяжёлый вздох! –
В гостинице у Моря.

Охота вам скользить на валунах,
Глотать, барахтаясь, хинин в растворе
И вечно сырость ощущать в ногах? –
Рекомендую Море.

Вам нравится чай с солью и песком
И рыбный привкус даже в помидоре?
Вот вам совет – езжайте прямиком
Туда, где ждёт вас Море;

Чтоб вдалеке от мирных рощ и рек
Стоять и думать со слезой во взоре:
Зачем тебе, безумный человек,
Сия морока – Море?

© Льис Кэрролл


17.01
13:50

Влада Черкасова "Налог на кота"

Александр Иванович перешагнул порог квартиры, повесил на вешалку плащ и только тогда снял с переносицы датчик, показывающий, какой объем воздуха он потребил за время передвижения по Москве. Налог на воздух в России стали взимать уже давно, пять лет назад. Мотивировали тем, что на эти средства установят очистные сооружения. Александр Иванович снял шагомер — небольшие ножные кандалы, соединённые тонкой цепочкой, тоже снабжённой датчиком – за передвижение по улицам также брали налог, который, по уверениям чиновников, тратился на ремонт тротуаров. Прошёл в комнату.

Тёща, как обычно в это время, смотрела передачу «Новости Мавзолея», которые давали населению ощущение вечного покоя. На экране вокруг ленинского гроба расхаживал комментатор и вещал про стабильность во всех сферах. Жена варила макароны. Сын играл с рыжим котом, который ловил бумажный бантик.
— Саша, ты заплатил налог на кота? – Строго поинтересовалась тёща.
— Забыл.
— Опять! Как же так?
— Мама, Вы бы болтали поменьше, — зло заметил Александр Иванович. – Из–за Вас налог за разговор растёт. То ли дело папа.

Тесть кивнул и прожестикулировал что–то, пользуясь азбукой глухонемых. А потом отстучал тростью фразу азбукой Морзе.
— Старый матерщинник, — подумал Александр Иванович.
Налог на разговоры ввели, чтобы граждане не тратили время на обсуждение реформ, тогда как нам нужно догнать и перегнать Украину.

Вся квартира среднестатистического россиянина теперь мигала огоньками датчиков, фиксирующих речь, движения, траты услуг ЖКХ. Их поставляла государству семья олигархов Вротимгерб — друзья Того, Кого Нельзя Называть. Александр Иванович зашёл в ванную. С отвращением бросил взгляд на мыльную воду в ванне, где уже помылась вся семья – налог на воду был слишком высок. На унитазе тикал датчик налога на естественные отправления.

После макарон с кислым кетчупом «Седьмое ноября» Александр Иванович с женой отправились в спальню. На кровати мигал датчик, который подсчитывал время, потраченное на сон и соитие. Полноценный секс стоил дороже, поэтому многие граждане перешли на самоудовлетворение, которое датчик пока определять не мог. Сексом в других комнатах заниматься было нельзя – повсюду стояли ещё и видеокамеры. Александр Иванович то и дело косился на датчик, потом нервно сказал:
– Я не могу в такой обстановке! Уж лучше, как в прошлый раз, на свалке. Там не следят.
– Летом мы бы могли поехать за город, — вздохнула жена. — Я же говорю: лучше купить дом в деревне! Вырыть колодец, топить печь дровами. Насколько дешевле! И шагомерами там не пользуются, потому что тротуаров нет.
– А где работать? — Александр Иванович откинулся на подушку и закрыл глаза. – Там почти все деньги уходят на налог за жильё. Люди хлеб с лебедой пекут.
– В наши магазины стали завозить ржаной с ягелем — «Магаданский» называется. И с еловой хвоей – «Соловецкий». Пишут, в нём витаминов много. Горький… — Жена обняла мужа. – Саша, может быть, нам на акцию пойти, оппозиционную? «Час без кандалов».
– Чтобы сняли с работы? – Буркнул муж. – Либералам–то Госдеп платит…
– Устройся в Госдеп, — оживилась жена. – Теперь разрешают официально оппозицией работать, чтобы другие страны видели – у нас демократия.
– А ты знаешь, какой договор с ними заключают? «Согласен подвергнуться дисциплинарному наказанию в любое время в любом месте от любого патриота России».

В дверь позвонили. Александр Иванович и его жена вскочили и стали поспешно одеваться. Оба побледнели, у жены тряслись руки, у мужа дёргалось веко.
Россияне жили в постоянном страхе, поскольку все писали друг на друга доносы. В своём гражданском рвении они даже утомили спецслужбы, которые ввели норму: не более одного доноса в месяц с человека.
— Саша, давай не будем открывать, — умоляюще прошептала жена.
Но тёща, исполнительная женщина советской закалки, уже распахнула дверь. На пороге стояли двое полицейских и хмурая дама из налоговой службы.
— Здравствуйте, у вас проживает кот Рыжик? – Произнесла она, сверившись с каким–то документом. – За него неуплата налога – десять тысяч. Мы обязаны изъять кота.
Она подошла к Рыжику, схватила его и отработанным движением сунула в переноску. Кот жалобно замяукал.
— Это ты виноват! – Тёща яростно обернулась к Александру Ивановичу. – Я же просила!
— Мама, у меня есть более важные дела, чем какой–то кот!
— Вы только послушайте его! – Тёща всплеснула руками. – Слушать радио «Свобода» в подвале! Вот твои дела! Стихи Быкова читать под одеялом! На это у него время есть! Ругает наших благодетелей Вротимгербов! И главное — не верит, что президент бессмертен!
Александр Иванович выудил из кармана плаща, висящего на вешалке, кошелёк, стал отсчитывать деньги, бормоча:
— Не слушайте её, ради Бога. Совсем ополоумела старуха… Вот десять тысяч. Верните котика!
Дама открыла клетку, испуганный Рыжик выскочил оттуда и нырнул под стол.
Когда Александра Ивановича уводили полицейские, он обернулся и с горечью сказал:
— Хорошо устроились, мама. И кот дома, и зять на нарах.
— Не зять ты мне, американский шпион!
© Влада Черкасова.

18.12
18:28

про путинскую конференцию

Вошёл. Весь зал, конечно, встал.
Он снял часы. Песков — не стал.
Двойник? Да нет, похоже, тот:
— Вот, для начала, анекдот!
Ну, анекдот — довольно плоский
Про то, что наша жизнь — в полоску,
Как зебры тело — чёрно–бело.
Весь зал подумал: "Это — смело!
Вот так, с порога, резко — р–раз!
Про трудности, не в бровь, а в глаз!"
Не отвлекаемся! Песков,
Глядел, как кот на хомячков,
Джокондовой лучась улыбкой,
И ткнул свой пальчик без ошибки
Для задавания вопроса
В латентного единороса,
Державшего в руке табличку
"Коррупция и обналичка".
И — понеслась кривая в щавель!
Вовант на место всех поставил,
Для всех нашёл по два словца,
При этом не менял лица,
Не нервничал, не горбил спину.
Вот, например, про Украину:
Мы никогда не говорили,
Что мы туда не заходили,
Что там военных наших нет!
Взорвался смехом интернет,
Я лично под столом лежал,
А он при этом продолжал
Спокойно и проникновенно:
— Там ряд некадровых военных
Забыв про службу, жён и дачи,
Решают разные задачи,
И боевые — в том числе.
Потом, с улыбкой на челе,
Напомнил, что Саакашвили
Американцы подрядили
Разрушить бывший наш совок,
А это, стало быть, плевок
В лицо любимой Украины!
…Я понял меньше половины
Того, что он в тот день сказал.
При этом мне казалось, зал,
Держа над головой таблички,
Башкой кивая про привычке,
Был весь как будто под гипнозом,
Внимая шуткам и угрозам:
"Мы отовсюду всех достанем!",
"Мы базы создавать не станем",
"Американцам турки лижут",
"Не страшен кризис, как я вижу",
"Дочь не училась за границей",
"Сирийцы больше, чем сирийцы",
"Мы перекроем с газом трубы",
"У Турчака украли шубы"…
Глядел и думал: не пойму!
Ему — вопросы про Фому,
А он без страха и без стрёма
Им отвечает про Ерёму,
На "дили–дили" — "трали–вали":
— Мы вам не врём, что раньше врали,
А раньше врали потому,
Что мы не врали никому!
Закончил он. И, как ни странно,
И люди у телеэкранов,
И журналистский холодец,
Сказали дружно: "Молодец!
По полочкам! Толково! Внятно!
Теперь и дураку понятно,
Что мы… короче… в общем… где–то,
Что есть успехи и ракеты,
Что брент и юралс — ерунда,
Что курс и цены — не беда,
Грузины правят Украиной,
А те, кто против нас — скотины!"
Он встал. Надел часы. Ушёл.
— На нас минуты не нашёл!
Воскликнул журналист испанский
Собчак в рубашке арестантской.
Зато он поглядел на нас! –
Табличкою JE SUIS KAVKAZ
Ему с улыбкой помахал
Чеченской прессы аксакал.
Все стали делать селфи с Вовой,
Но не с "самим", а с Соловьёвым,
А самому (на ухо, лично)
Песков сказал: "Прошло отлично!"
Что ж, в заключение, народ,
Хочу напомнить анекдот,
Что рассказал гарант в начале:
Вы никогда не замечали,
Что тело зебрино, увы,
Начавшись с дивной головы,
Как ты тельняшечку ни штопай,
Всегда заканчивалось жопой..

© Орлуша

06.11
11:14

КНИГА, НАЙДЕННАЯ В КУВШИНКЕ

всем родителям, у кого есть дети дошкольного и младшего школьного возраста, рекомендую книгу:
КНИГА, НАЙДЕННАЯ В КУВШИНКЕ (автор: Светлана Дорошева)



обалденные иллюстрации, веселые тексты… скучно не будет

27.10
21:06

рыжая осень

Рыжая осень плыла по аллее, бедную душу мою не жалея. То поднималась огнем над землею, то по земле проползала змеею. Выставив тонкое рыжее жало, рыжая осень мне сердце пронзала. И, окружив языками огня, рыжая осень сжигала меня.
А я на скамейке, над рыжей поземкой, сидел с ослепительно рыжей девчонкой. Сидел, как в преддверии ада и рая, в рыжем огне наяву умирая. Глядя, как рыжие листья кружили, стихи бормотал то свои, то чужие.
И вдруг я почувствовал: девочка эта во мне полюбила не слово поэта – в жарком кружении рыжего дня она полюбила просто меня. Я ее – тоже. За состраданье. Длилось недолгое наше свиданье…
Меня, в двух шагах от объятия тверди, она отвоевывать стала у смерти. Она – не врачиха. Лекарств не носила. Она, как могла, так меня и лечила.
Слезок девичьих солеными струями. И поцелуями, и поцелуями. Глазок бездонных во мне утопаньем, полным вниманьем и пониманьем того, что со мной происходит сегодня. Того, что на все только воля Господня.
Она, как могла, так меня и лечила. Толстый мой свитер насквозь промочила. Были глаза у нее голубые. А поцелуи – любые, любые. Слабые. Робкие. Тихие. Детские. Солоноватые. Нежные. Дерзкие. Сладкие. Милые. Долгие. Страстные. Неповторимые. Огнеопасные.
Личико рыжей девчонки лучилось. Душа моя в рыжем сиянье лечилась. В каждой веснушечке солнце сияло. Господи! Девочка – плоть идеала! И драгоценные слезки сияли. Так и должно быть – хоть раз! – в идеале.
Кончились слезки, вспыхнули глазки. Так и должно быть и в жизни, и в сказке. Вылечила. Из объятий ушла. В пламени рыжем сгорела дотла.
И не ищу я, воскресший, бесстыжий, рыжую девочку в осени рыжей.


© Иосиф Куралов

22.09
09:36

не признаёт одежды... не можем совладать...

- Сколько нам лететь?
- Десять часов.
- А сколько мы уже летим?
- Полторы минуты.. Ваня! Ваня?!
Пока я отстегивался, Ванечка добежал до бизнес-класса и написал ангорскому шпицу-альбиносу, в виду уникальности породы занимающему специальное кресло, прямо в черные доверчивые глаза.
- Что ж у вас ребенок с голой писей?.. – крупный добрый бизнес-мужик укоризненно протирал шпица ветошью со стразами.
- Не признает одежды. Не можем совладать.
Тем временем Ванечка ужом прополз под креслом через колоннаду пассажирских ног и перевел селектор в положение «ручное».
Когда самолет выровнялся, соседняя ангорская женщина, похожая на леопардовый пудинг, сказала, что нам следует больше внимания уделять воспитанию детей.
Вместо ответа жена сняла с багажной полки рюкзак и надела его себе на голову.
Ванечка наступил ножкой в пюре, потом в ай-пад, потом Маше на лицо.
Ванечка добросил до леопардовой женщины оладьем.
Ванечка встал на спинку и зацепился голой писей за кнопку вызова стюардессы.
- Что ж у вас ребенок с голой писей?.. – крупный добрый стюард, пыхтя и потея, налегал на крестовую отвертку.
- Не признает одежды. Не можем совладать.
Ванечка, пересев ко мне на шею и действуя углом сухарика как кремниевым зубилом, пробил теменную кость и засунул ручонки в мозг.
Ванечка попил воды с газом, добежал до хвоста самолета и написал в цинковый гроб с курицей или рыбой, в штатное расписание бригады стюардов, в баночку для контактных линз и в ледяной контейнер с донорскими почками.
- Сколько нам лететь?
- Десять часов.
- Сколько мы уже летим?
- Двадцать три минуты.
- Что ж у вас ребенок с голой писей?
- Не признает одежды. Не можем совладать.
- Уважаемые пассажиры, вас приветствует командир воздушного судна. Мы заняли эшелон на высоте сто тысяч метров и я Богом клянусь, что сброшу вас с этой высоты всех до последнего очкарика, если семья кретинов с 22-го ряда, места с Цэ по Эф, еще хоть раз позволит своему голожопому ребенку нассать в бортовую электропроводку, спасибо за внимание. Диа пэсенжерс! Выс из кэптан!..
Ванечка укусил чужого ребенка за глаз.
Ванечка поел грушу, пролез в щель между спинками и написал в початую бутылку столетнего кальвадоса из дьюти-фри.
Сосед брезгливо поболтал бутылкой на свет и обернулся.
- Мужик, не в плане критики, но может, мы как-то поможем?
Я сделал вежливое лицо:
- Не признает одежды. Не можем совладать.
- Да ладно, не стесняйся. Я мастер спорта по дзюдо в тяжелом весе, брат – чемпион мира по шахматам по версии Главкома пограничных войск Забайкальского округа – нам не трудно. Мы Ванечку нежно подержим, а тебе останется только пуговки на памперсе застегнуть.
- Ребят, я буду только рад…
- Ко мне обращайся, брат глухонемой.
- Ребят, я буду только рад, но ничего не выйдет…
Гиганты дружно прыснули, показывая мне пудовыми ладошками, как у них все легко выйдет, но спустя минуту первый озадаченно отпросился снять остатки разорванной до пупа Армани в пятнах крови из разбитой губы, а второй, отдуваясь, показал знаками, что ему нужна регбистская шапочка, сберегающая ушной хрящ.
- Уважаемые пассажиры! Наш самолет вошел-таки в зону турбулентности, и теперь вам будут предложены российские газеты, рвотные карамельки и яблочно-томатный сок. Также спешим проинформировать вас, что в отличие от поезда, самолет не смывает содержимое гальюна непосредственно за борт, поэтому бессмысленно соотносить посещение туалета с данными ваших Джи-Пи-Эс навигаторов, спасибо. Диа пэссенжерс!..
Пользуясь заминкой, Ванечка шторкой иллюминатора отрубил маме сисю.
- Сколько нам лететь?
- Десять часов.
- Сколько мы уже летим?
Вместо ответа жена сняла с багажной полки рюкзак и надела его себе на голову.

***
Весь полет делится на два периода – до курицы или рыбы и после.
Пока курица или рыба мучительно ползет от бизнес-класса до твоего притуалетного ряда, и тают ряды коробочек с курицей, и все больше шансов, что останется одна рыба, надежда есть.
Когда пластиковые судки, как льдины, наползая один на другой, толкаются на тесном столике, сбрасывая на живот и ляжки капли стынущей подливки, надежда есть.
Но когда курица или рыба съедена, чай или кофе выпиты и набитая мусором телега стюардов навсегда скрывается за серенькими шторками, в сердце вползает ледяная тоска.
Кажется, что нет больше ни Земли, ни Мира, есть только застрявшая в пустоте и кромешной тьме пластиковая галера, триста заживо погребенных в ней пассажиров, остановившееся Время и нескончаемый детский вой.
Пережить эту безнадежную фазу полета мне очень помогли Вован (мастер спорта по дзюдо) и Лёха (чемпион мира по шахматам по версии Главкома пограничных войск Забайкальского округа).
Нет, Ванечку они не одолели, и маленькая пися его сохранила гордую наготу.
Зато отстояв положенную очередь и кое-как смыв пот, кровь, пюре и сопли в маленькой раковинке (Вовану Ванечка выдрал глаз и порвал щеку, а Лёхе пяточками размозжил лицо в красный блин и откусил пуп), они разлили себе и мне в пластиковые стаканчики Лёхин столетний кальвадос с Ванечкиными писями пополам и то ли от от алкоголя, то ли от пись, в мутном бортовом иллюминаторе забрезжил свет.
- Эта, с рюкзаком на голове – твоя жена?
- Да.
- Очень красивая женщина. Давай за неё?
- Давай.
- Скажи… А до конца полета – она ведь никого еще не родит?
- До конца полета – точно нет.
- Храни её Бог! – Вован просветлел лицом и снова наполнил стаканчики, а Лёха, видимо, прочтя по губам, растянул в улыбке свой бордовый блин и утвердительно замычал, тряся мокрой взъерошенной головой.

© Артем Голиков (Artem Golikov) "Не признаёт одежды. Не можем совладать"

04.09
23:05

сермяга?

«Сколько можно пялиться на даму? Так на даму пялиться нельзя! — заявила Ева вдруг Адаму, яблоко задумчиво грызя. — Мы не одного с тобою пола, этот факт понятен и ежу. Так зачем ты ходишь с жопой голой, вечно уподобившись бомжу? Мы живем в Раю не меньше года, честно говоря, не зная бед. Но национального дресс-кода до сих пор у нас, выходит, нет. За неделей движется неделя, знай себе, ходи и загорай. Вот и ходим, словно из борделя, и своим костюмом портим Рай».
Свернуть
Пробасил Адам не то, чтоб грубо, а, скорей, рассеянно в ответ: «Если ты опять нудишь про шубу, я же объяснял, что денег нет. Денег нет ни мало и ни много, даже нет для денег кошелька. Потому что в мире, слава Богу, деньги не придуманы пока».
Сплюнув пару семечек сквозь зубы, Ева гордо вскинула плечом: «Мы потом поговорим про шубу. Шуба здесь пока что ни при чем. Я тебе толкую о дресс-коде, про мораль, духовность и семью. Потому что нынче стало в моде с голой жопой проживать в Раю. Я о том, что мы с тобой не смеем портить голой жопой райский лес. Прямо стыдно даже перед змеем — вон, гляди, по яблоньке полез. Ты пойми, по нашим данным новым, лично ты — одет в костюм говна. Ты прикрыт одним листком фигОвым… фИговым, — поправилась она. — Твой наряд, Адам, не просто грубый! Ты — плевок лужайкам и садам! Ты одет как пидор из гей-клуба!» «Чо?» — спросил растерянно Адам.
«Чо! Через плечо и бантик слева! Находиться рядом нету сил!» «Что ты там такое куришь, Ева?» — вдруг Адам, прищурившись, спросил. «Не курю! — смутилась Ева тут же. — Этот слух придумали враги! Яблочко вот кушаю на ужин… Яблочко! Гыгы-гыгы-гыгы…» «Так, — сказал Адам. — Отсыпь чуточек.» «Не! Тебе нельзя! Тебе не дам! Это вредно для яиц и почек!» «Дай сюда! — потребовал Адам. — Все равно же отберу из рук-то!» Отобрал и съел в конце концов образец загадочного фрукта со следами евиных резцов.
Все дела, проблемы и надежды тут же растворились как туман. А вопросы правильной одежды разом вышли на передний план. И с внезапной яростью во взгляде он воскликнул: «Горе, горе нам! Что ты здесь стоишь в костюме бляди?! Да, тебе! Не зырь по сторонам! Я без шуток, Ева, в самом деле! Я ведь не какой-то там маньяк! Ты у нас в Раю, а не в борделе! Так уж соответствуй как-никак! Ишь, блин, заголяют ноги, руки, носят неприкрытое лицо… А ведь будут жаловаться, суки, если трахнут их в конце концов!»
«Вот же ни хрена себе наехал! — возмутилась Ева. — Тоже мне! Сам небось-то не в пальто из меха! Не считая шерсти на спине! Ты б сперва штаны надел для вида, да оставил этот хамский тон! Голожопый бездуховный пидор! Быдло и безнравственный гандон!» И взмахнула кулаком недобро: — «Я б ребром поставила вопрос!» «Ну-ка поподробнее про ребра? — вдруг Адам с издевкой произнес. — Ты поговори еще немного! И с локтя получишь в глаз, да-да! Я-то создан по шаблону Бога: мышцы, плечи, яйца, борода! Ну а ты, кусок ребра с грудями…» — но закончить фразу он не смог, получив удар в лицо ногтями и удар коленом между ног.
Завязалась драка на поляне, на опушке Рая у реки. Разбегались зайчики и лани, прятались по норкам хомяки. Наконец с небес, подобно грому, вдруг раздался голос: «Во народ… Ну-ка оба вон пошли из дома! У меня без вас полно забот!»
И бредут они сквозь лес и поле, и неясность причиняет боль: то ли Бог дресс-кодом недоволен, то ли вдруг сработал фейс-контроль.

©пиЖЖено

11.08
19:32

Хозяйственное

Я готовлюсь к ремонту. Вспоминаю жизнь. Что видел, где побывал. Неизвестно ведь, как дальше сложится. Трёшку отремонтировать – не поле перейти. Ремонт бывает больше дерева, дома и сына. На борьбу с дизайнерским талантом жены уходят лучшие годы. Многие успевают только кухню и комнаты. Ванную и коридор завещают детям. Другие трудятся до самого потопа, логично завершающего вообще все ремонты. Наводнение смывает избыточную красоту. Идущий следом за инфарктом альцгеймер приучает человека любить мир какой он есть - с потёками, искрящей проводкой и пузырями на обоях.

У меня за дизайн отвечает Даша. Я повстречал её на курорте. Она была простой красавицей и жила на даче без удобств. Я же был горячим сантехником. Даша пригласила меня оценить возможность унитаза. Чудного воздуха и вида из окна ей было мало. Я составил симпатичную смету, но наши чувства вспыхнули не сразу. Даша избегала заводить домашних сантехников. И вообще, экономила до последнего. Она нашла бесплатный унитаз. Прямо у себя на балконе, среди лопаты, мангала, лыж, костюма химзащиты и других необходимых горожанам вещей. Я усомнился в достоинствах бесплатного горшка, предложил купить новый. Лишь благодаря летнему спросу на мужчин с руками я остался тогда другом. С тех пор все Дашины покупки кажутся мне удивительно удачными.

Тот унитаз оказался чистым арт-объектом. Во всех его проекциях была асимметрия. Он будто подтаял на жаре, а потом снова замёрз. Сальвадор Дали с удовольствием написал бы с него портрет часов или яичницы. И у него были нереальные запросы. Я носил бачки на выбор, ни один не подошёл. Его технологические отверстия были неповторимы как отпечаток пальца. Ночью я вынес его на помойку. Утром купил нового, попроще.

Даша не заметила подмены. Она в лицо различает только котиков и воображаемых соперниц. Окрылённая успехом, она купила винтажный душевой поддон. Я докупил стенки, душ и сифон. Неугомонная Даша нашла два больших шурупа. К ним я приделал раковину, канализацию, смеситель и электрическую плиту. Тогда Даша принесла крепкую кисточку с нежным ворсом. Она погладила меня по щеке как бы спрашивая – как насчёт обоев, клея и шпатлёвки? Тут я не выдержал. Пригласил её в ресторан, где и признался – шпатлёвки не будет. Но сама Даша мне всё ещё нравится.
Прошло пять лет. Мы переехали в Ригу. Дарья ходит по квартире, рисует схемы и эскизы. В речи её опасно зачастили слова "прованский стиль", "шведский дизайн", "эклектика" и "хочу занавески". В качестве профилактики я рассказываю про писателя Фёдорова. Он только подумал слово "ремонт" и сразу поплатился.

Фёдоров жил на первом этаже. У него потёк унитаз. Можно было как в детстве, отремонтировать всё изолентой и пластилином. Но Фёдоров возгордился, вызвал мастера. Он рассчитывал уложиться в десять евро. Пересадка органов в мире унитазов столько стоит. Пришёл сантехник, глянул цыганским глазом. Фёдором показался ему достаточно богатым лопухом. Поэтому предложено было менять унитаз целиком. Чтобы на века. Фёдоров как в гипнозе – кивнул.

Сантехник обнял фарфорового брата и рванул. Что-то хрустнуло. Специалист сказал специальный термин на строительном арго. Приблизительный перевод - "вот незадача, труба треснула". Тоненькая щель побежала по чугуну в сторону кухни. Пришлось разбирать часть стены и шкафчики. Сантехник снова пришёл, заменил стояк от верхних соседей до подвала. Чёрные разводы на потолке это не говно, а чугунная пыль, успокоил он. Зато теперь точно навек. Четыре наречия подряд - настоящий кошмар, подумал Фёдоров. Писатель тогда ещё плохо разбирался в кошмарах. Он сбил гвоздями мебель и размазал грязь по потолку, чтоб было равномерно. И уехал на дачу, дописывать роман. Тем временем, вечность закончилась. Новая труба самовольно рассоединилась. Вода побежала по потолку, обрушила штукатурку, закоротила проводку, перекрасила обои и вздула полы. Квартира вернулась в первый день творения, отмотав за пару часов все пять тысяч семьсот лет. И только дух неприятный носился над тёмной водой. Возвратившийся Фёдоров трижды выходил в коридор, осматривал номер на двери. Он не хотел верить глазам и запахам.

Писатель занял денег. Выбросил мебель, полы и холодильник. Он хотел бы выбросить весь дом, но не смог поднять. Скоро в его жилище разбили свои шатры пёстрые племена электриков и штукатуров. Фёдоров записывал в блокнот их волшебные истории. В его творчестве появился мат. А феи и эльфы наоборот, пропали.
В детстве он бесконечно мог смотреть на огонь и воду. Повзрослев, открыл для себя сокурсницу Катю. Прыгала ли Катя по дивану голая, бежала ли ночью по нужде – в ней всегда соединялись и блеск огня, и шум воды, и отличные ноги. Фёдоров считал Катю лучшим зрелищем до самой зрелости, когда повстречал бригаду мастеров под управлением Васи Журавлёва. Уступая Кате в ногах, штукатуры брали своё драматизмом и творческой фантазией. Падение со стропил молотков и целых людей наперегонки, опрокидывание вёдер с краской, обед белыми от пыли гамбургерами, просверливание сапога вместе с пальцем – бесконечность сюжетных ходов просто завораживала. Фёдоров жалел, когда деньги кончились и мастеров пришлось выгнать. Гонорары на три романа вперёд закончились, и писатель вынужден был остановиться.

Однажды ночью, в кровати, вдыхая запах олифы и свежего ацетона, Фёдоров почувствовал воду на щеках. На ощупь как слёзы, но текли они с потолка. У верхнего соседа сорвало кран. Сам сосед улетел в Индонезию и возвращаться не хотел. Злой Фёдоров перекрыл воду всему дому. Равнодушные жильцы открыли её снова. Тогда Фёдоров забаррикадировался в подвале. Заточенной хоккейной клюшкой он отгонял иссыхающих соседей. Вместо воды он раздавал входящим телефонный номер автора потопа.

Не знаю, почему тот человек из верхней квартиры не выбросил в море свой телефон. Видимо, хранил в нём деньги, адрес гостиницы, билеты на самолёт, навигатор, курс валют, новости и смешные фото, без которых не мог дышать. Доступа ко всему этому разнообразию всё равно не было. Двести соседей звонили без пауз, разными голосами, уговаривали вернуться на Родину. И вот вам пример величия русского языка. Под действием одних только слов человек бросил Бали, океан и двадцать оплаченных завтраков. И вернулся в Москву, где с большой вероятностью мог получить в торец. Более жестокого примера ностальгии я не знаю.

Ту квартиру на первом этаже Фёдоров высушил и продал. Теперь живёт на даче. Туалет свободного падения он считает пиком торжества цивилизации. Египетские пирамиды, для сравнения, просто груды камней.

Я описал Даше все муки Фёдорова. Я был красноречив и метафоричен, сыпал гиперболами и аллегориями. Даже жестикулировал, лишь бы ремонт не начинать. Даша сказала – хорошо всё-таки, что мы живём на верхнем этаже. Но всё равно, нам нужна дача. И вздохнула. Из моих поучительных притч она какие хочет выводы, такие и делает.

Слава ©э.


06.08
11:40

мечты...

не нужны небесные мне выси
не нужны мне пропасти земли
мне бы тишины… и гладкой писи…
и ещё, чтоб мозг мне не ебли
©

18.05
20:32

нетленка под сокращением...




когда после языковой реформы 100 лет назад переиздали книгу "Война и мир", то только за счёт исчезновения твёрдых знаков на конце слов роман стал короче на 30 страниц…

25.04
10:49

путеводитель по оркестру и его окрестностям


"В главе о студийной звукозаписи подзаголовок «Запись дубля» читать именно так, как я сейчас написал, а не так, как это сделала сексуально озабоченная и вечно поддатая стенографистка, напечатавшая, как услышала, произвольно расставив пробелы, и не поленившись перед последним получившимся у нее словом, поставить запятую.
Превратив таким образом серьезный материал в порнографию."


книга здесь

22.04
12:58

в лифте

©Слава Сэ.

Кто-то в лифте написал "Лена – проститутка". И всё: ни фото, ни расценок. Творческое амплуа не указано. Не ясно также, хорошо или плохо, что Лена такая. И если захочется пойти её пристыдить, то куда обращаться? Вот о чём думали мужчины в лифте.
Женщин больше волновал нравственный облик подъезда. Они понимали, маркетинговое несовершенство объявления не долго будет препятствием. Оглянуться не успеешь, мужья станут возвращаться после рыбалки с чеками на рыбу и запахом Lanvin Eclat d`Arpege Arty. Женщины не выносят рыбу с таким приятным запахом.
Больше всех надпись расстроила жильца этого подъезда скрипача Мариса. Его жену как раз звали Леной. В футляре скрипки хранились фото её ног. Там были видны и другие части Лены, но друзья-музыканты ни разу не вскрикнули "ого, какое лицо". Они поздравляли Мариса именно с ногами. Из любви к жене Марис переехал в русский район. Его трижды грабили в троллейбусе № 15, но он всё равно интересовался и православием, и русскими поговорками.

Латышский муж у нас считается хорошим приобретением. Он часто вырастает до приятных 190 см, работящ, не орёт и подолгу выдерживает тёщу. Готовит скучно, но в мытье посуды бесподобен. Главный его минус – удивительная мимическая неразвитость. Не разберёшь порой, обижен он, радуется, или сознание потерял.
Одна знакомая рассказала, её латышский муж двадцать минут смотрел куда-то под стол, не шевелясь. Женщина его звала – он головы не повернул. Некоторое время она задавала вопросы - Ты обиделся? Живот болит? Мама звонила? У тебя эпилепсия? Творог скис? Вспомнил Витьку? Так ничего же не было, просто поцеловались!.. Жена сочинила сто видов катастроф, заново пережила свадьбу и развод. Он всё глядел под стол. Потом спросил очень спокойно, не кажется ли ей, что левый край скатерти немного ниже правого?

Будь Марис южанином, взял бы нож, построил бы соседей перед крыльцом. У кого на пальцах пятна от маркера – того зарезал бы. Но он прибалтийский музыкант. О насилии читал лишь в английских детективах. Единственный известный ему способ мести – оттопыривание губы – в русских кварталах бесполезен.
Марис решил составить психотип преступника. Было ясно, негодяй изувечил лифт от восхищения и досады – ведь Лена выпита другим. Это значило, преступник обладает вкусом к прекрасному, склонен завидовать и умеет писать. Все жители дома старше шести лет подходили под эти требования.
Когда психология не сработала, Марис решил вычислить гада по почерку. Он придумал обойти жильцов, собирая подписи за строительство детского городка. Подпись должна была содержать слова "Лена" и "Проститутка". Детский городок идеально подходило для этих целей.

С точки зрения новостей, русские районы населены кошками, хулиганами и старушками татаро-монгольского генезиса. По вечерам все они бьют морды не важно кому. На всякий случай, Марис взял газовый баллон, бинты и поставил на быстрый набор службу спасения. Из 36-ти квартир его подъезда в 33-х жили русские.
Марис пошёл по подъезду сверху вниз. На девятом этаже нашлись бабушки с разной философией. Одна назвала музыканта бандитом, велела зайти, проверить – у неё брать нечего. Вторая дверь не открыла, пригрозила позвать Петю, который всем покажет.
На восьмом этаже Мариса накормили супом.
На седьмом лысый бугай пригрозил надавать в бубен, потом угостил печеньем. Опасно, нелогично, весело.
На шестом подарили ведро грибов, обещали взять с собой за боровиками. Грибник смотрел в календарь, велел приходить в сентябре, в шесть утра. И всё, вытолкал за дверь.
На пятом этаже женщина в пеньюаре сказала – да вы зайдите – и так потянула за рукав, что у Мариса ноги оторвались от пола. Выкатила торт, коньяк, полезла на шкаф за альбомом, показать фото себя в молодости. Заодно показала всю себя в настоящем. Марис пообещал вернуться и сбежал.
На четвёртом снова был суп – отказаться не вышло.
Бабушка с третьего этажа оказалась глухой, пришлось орать. На шум выбежала внучка по имени Лена. Приятно и удивительно. Хорошо что русские не сочиняют каждой новой девочке отдельных имён. Мадемуазель оказалась точно, как написано в лифте. Летящая юбка, смелый и одновременно приветливый взгляд, шаг уверенный. Расписалась в тетради – Митрофановы.

Марис пошёл, купил маркер. Вернулся в лифт и под словом "Лена" приписал аккуратно "Митрофанова".
Он вышел из дома. Тут Чехов указал бы, что на улице цвела весна и пели птицы. На самом деле – ни хрена. 18-е апреля было и холодно как в тундре.


23.03
11:19

март. холодно.

Март. Холодно.

Петров жарил яичницу, когда на кухню вышла фотомодель. Босая по пояс, не умытая, прекрасная, она к тому же плохо ориентировалась. Даже счастливо женатый мужчина может подумать слово "секс" в таких обстоятельствах. Вслух он крикнет "редикулус", или "выплюнь мой завтрак!", но в голове прозвучит именно "секс". Это нормальная реакция на чистую магию – единственный способ втащить на кухню что-нибудь голое и красивое одновременно.

Мне нельзя указывать настоящие фамилии мужчин и моделей. И без того они узнают себя в любой истории, чтобы обидеться или потребовать гонорар. Приписывать всё себе тоже неловко. Я уже и на Луне побывал, и с Орнеллой Мутти в одном автобусе ездил. Поэтому, все чудные мгновения будут происходить с абстрактным сантехником Петровым.

Так вот, Петров вспомнил, это Ира из Гомеля, подруга жены. Она приехала ночью, когда он спал. Её жизненная цель - гулять по магазинам. Экстраполируя внешность прежних подруг на будущих, Петров ожидал увидеть ихтиозавра. Но Ира оказалась нежной птичкой. Формально, она была в рубашке. На деле, рубашка лишь подчёркивала одиночество её трусов, ничего по сути к ним не прибавляя.

В тот день Петров не разрешил себе пойти на работу. Не хотел оставлять гостью наедине с газом, ножами и прочими опасностями современной кухни. Ира забралась на стул с ногами, и во всех ракурсах была видна её беззащитность. Петров переживал о том, считает ли Ира его гостеприимным хозяином и кажется ли ей, что жене Петрова с ним повезло.

На следующий день Ира назвала Петрова Сашей. Три раза. Она согласилась на его картошку с курицей, сказала что вкус прикольный. Вечерами она уходила скитаться по универмагам, но с утра оставалась дома, пила чай и ела фрукты, как бабочка. Было видно по походке, она тоже что-то чувствует. Сама себе женщина никогда так не качает бедром и не встаёт на цыпочки у зеркала. А как она смотрела его дембельский альбом!

Иногда Ира вдруг замолкала и отворачивалась. В эти минуты Петров страдал. Ему казалось, его бросили. Может даже, Ира полюбила другого в недрах магазина с джинсами. И её колени посвящены теперь другому. Так же неожиданно Ира оттаивала, и счастье возвращалось. По ночам Петров мысленно объяснял жене:
- Понимаешь, детка, так случилось. Никто не виноват.

Он готовился взять Иру за пальцы. Даже раскладывал её рубашку на диване и немножко тренировался. Петров ясно представлял как она не отпрянет, а наоборот улыбнётся - "ну наконец-то ты решился, глупыш!"
В день примерно пятый времени для сомнений не осталось. Петров сел на корточки и сказал: послушай, Ира. Она опять забралась на стул с ногами, глаза её блестели, щёки румянились. Ира догадывалась о планах Петрова. Он взял её за ногу. Она не двинулась. Петров хотел сказать главные слова, но мозг генерировал только мычание. Намычавшись всласть, Петров ткнулся губами в геометрический центр Иры, как бы вписанной в круг идеального человека с точки зрения Леонардо да Винчи. Зачем-то она подождала три секунды, за которые Петров успел сойти с ума от счастья. Потом резко встала и влепила две затрещины, не требующих пояснений. И ушла в гостевую спальню, и там заперлась. Но жене ничего не сказала.

Следующие два дня Петров много работал, в том числе по ночам. В воскресенье его потащили на вокзал, носить чемоданы. Пока девушки прощались на перроне, Петров занёс багаж в вагон, всё сложил в купе. Хотел украсть трусы на память, но не решился. Выходя, столкнулся с Ирой у титана с кипятком. Это самое узкое место в вагоне. Они улыбнулись друг другу как ни в чём не бывало. Почти разошлись, но Ира схватила Петрова за уши и поцеловала так, что языком достала до гипоталамуса. Постучала по лбу и сказала: "Думай в следующий раз". И уехала.
Какой следующий раз и чего думать Петров не знает. Что это вообще значит?

© Слава Сэ.

08.01
17:14

об умении развлекаться...





Чем дешевле шампанское, тем выше его зенитные свойства. Советское полусухое не оставляет люстре шансов. Осколки сыплются в салат, придавая блюду эстетическую и смысловую завершённость. Именно на этот случай во всех новогодних домах салатов больше чем люстр.

Мы договорились обойтись лёгкими закусками. Семья отдельно объяснила мне смысл. Лёгкие закуски это не просто "супа не будет", а именно сельдерей и его друзья. Меня отправили в магазин, а там гуляния. Народ берёт Трою и строит Вавилон. Я тоже заразился психически, проплыл пару кругов. Дома взвесил покупки, оказалось 26 килограммов. Ночное угощение на четверых.

Семья спросила, как же так произошло? Мы же экономим и худеем одновременно! Сложно объяснить. В мясном отделе была пробка. Мне вручили чужой окорок, по ошибке. В молочном кричали, кто-то рожал. Полез узнать пол младенца, схватился рукой за сыр и блинчики. Фиолетовую курицу купил из-за фигуры как у Натальи Водяновой. Видимо, детство у них проходило одинаково. Куры, кстати, дальние друзья сельдерея. Мандарины взял чисто на рефлексе. Остальной объём – компоненты четырёх салатов апокалипсиса. Оливье, шуба, греческий, мимоза. Бросать вызов обществу, пропуская что-то из этого священного списка, я не готов.

Далее…

08.12
21:50

не устаю удивляться великим и могучим...

Перед нами стол. На столе стакан и вилка. Что они делают? Стакан стоит, а вилка лежит.
Если мы воткнем вилку в столешницу, вилка будет стоять.
То есть стоят вертикальные предметы, а лежат горизонтальные?
Добавляем на стол тарелку и сковороду.
Они вроде горизонтальные, но на столе стоят.
Теперь положим тарелку в сковородку. Там она лежит, а ведь на столе стояла.
Может быть, стоят предметы готовые к использованию?
Нет, вилка–то готова была, когда лежала.
Теперь на стол залезает кошка.
Она может стоять, сидеть и лежать.
Если в плане стояния и лежания она как–то лезет в логику "вертикальный–горизонтальный", то сидение — это новое свойство. Сидит она на попе.
Теперь на стол села птичка.
Она на столе сидит, но сидит на ногах, а не на попе. Хотя вроде бы
должна стоять. Но стоять она не может вовсе.
Но если мы убьём бедную птичку и сделаем чучело, оно будет на столе стоять.
Может показаться, что сидение — атрибут живого, но сапог на ноге тоже сидит, хотя он не живой и не имеет попы.
Так что, поди ж пойми, что стоит, что лежит, а что сидит.
А мы ещё удивляемся, что иностранцы считают наш язык сложным и сравнивают с китайским.

©


19.10
22:12

дуглас адамс

вот, читаю…



14.10
13:59

бельгия

Все бельгийцы - бюрократы. Представьте: суббота, вечер, латышский дальнобойщик привёз непонятные коробки на завод непонятной химии. Стучит в ворота. Чувствует, до понедельника ему не откроют. Рядом с дверью кнопки. Надписи непонятны, но смысл очевиден, три звонка – столовая, четыре – бухгалтерия, большая красная кнопка – Семён Раппопорт из цеха покраски.
Шофёр жмёт первую кнопку. Никого нет дома. Жмёт вторую. Тишина. Суббота, вечер. Давит третью кнопку. Дверь открывается. Из ангара выходит пена в виде элегантного параллелепипеда. Часть пены отваливается, обретает форму человека. Инкуб лепит себе голову, продирает глаза. Потом ещё и ещё выползают. Афродиты встают на ноги, идут на нашего шофёра.

При тушении бельгийских химзаводов положено выбирать средство тушения по цвету пламени - пену, воду или порошок. Специальный человек бежит и жмёт куда надо. Для тупых и трусов есть надписи. А чтобы человек не бился как мотылёк, защитное стекло убрали. Ничего разбивать не надо, кнопки доступны любому идиоту, каковых мы поставляем в Европу из расчёта пять штук на кнопку. Отдельная строка запрещает нажимать ради любопытства. Кроме случаев, если надо позвонить, а вы не знаете языков.
Пожарные форсунки замачивают и отстирывают мгновенно даже вторичные половые признаки. Крик «где мои брови» обычное дело на химзаводах. Ядовитый порошок выстреливает отовсюду, заклеивает все щели. Пенная установка наполняет цех за три секунды. Дальнобойщик всех умыл, склеил и смягчил пушистой пеной. На него тут же обратили внимание, как он и хотел. Лишь отсутствие в Бельгии бюрократической процедуры битья дальнобойщиков спасло человека. Завод растерялся и не смог за себя постоять.

Когда Даше в руки попадает новый электронный прибор, она жмёт на кнопки как пианист Мацуев, страстно и бессистемно. Именно так, полагает она, следует включать проклятый обдув, отжим, двойное молоко, глубокий бас и белый свет в конце холодильника. Даша по бабушке – татарская княжна. Гордость не позволяет ей читать инструкции. После я достаю утюг из мусорного ведра, надеваю очки и отключаю массаж спины, тройную обжарку и отложенное до весны полоскание. Ворчать мне нельзя, можно только хвалить Дашу за смелость и иронизировать в адрес утюга. Зато, если всё сделать правильно, Даша скажет что всегда хотела завести себе очкастого бельгийского бюрократа. Татарские княжны очень хитрые, мне кажется.

© Слава Сэ.

Alef x12


"...мнения, высказываемые Алефом, порою не только не совпадают с мнением Администрации ННОВа, но и с его собственным..." © :)


Папки

Друзья


Найти друзей